Пять дней в горах - Лори Лансенс

Определенно, я не мог сесть в машину Ларк так, чтобы она не заметила моего состояния. Вдруг она закричит? Вдруг ударит меня? Вдруг она этого не сделает? «Вокенфусс, Вокенфусс, Вокенфусс». В животе у меня заурчало, но это никак не могло повлиять на мое положение. Я отвел взгляд от зада Ларк и сосредоточился на своих истерзанных ногах. Обожженная солнцем плоть. Прекрасная Ларк. Разодранные до крови пальцы. Безупречная Ларк. «Вокенфусс». Я подумал, что не смогу сесть с Ларк в машину.

Ларк обернулась.

– Ты поедешь с ним, – сердито сказала она.

Я проследил за направлением, которое указывал ее палец, и увидел глянцевый черный «кадиллак» на дальнем конце стоянки.

– Он ждет, – добавила Ларк и исчезла.

Или, скорее, исчез я. Потому что вырубился.

Следующее, что я помню, – как сижу в пассажирском кресле едущей машины (и не просто едущей машины, а «Кадиллака Купе де Виль»), а рядом со мной за рулем крупный мужчина.

– Прошу прощения, сэр, – пролепетал я. – Я немного не в себе.

И это была истинная правда.

– Тепловой удар.

– Да.

– Ты знаешь, кто я? – от его баса дребезжала приборная панель.

Я посмотрел на здоровяка, словно разглядывая крупный план на фотографиях. Орлиный нос – в правой ноздре не было видно ни волоска. Я впервые в жизни видел темноволосого мужчину без волос в носу. Полированные ногти на лакированном руле, аккуратно обработанные пилочкой, а не обкусанные под корень. Массивный кадык на смуглой шее и скромный золотой крестик несколькими дюймами ниже.

– Вы – дядя Берда? – спросил я.

– Я – отец Ларк, – объявил он. – Тебя ведь сейчас не вырвет, сынок?

Не дожидаясь ответа, он остановил «кадиллак» на обочине. Увы, я не дождался, пока машина остановится, и оросил мягкую обивку содержимым желудка цвета выпитой колы.

– Простите, – закашлялся я и стянул футболку, пытаясь затереть лужу.

Когда здоровяк обошел машину и открыл пассажирскую дверь, я свесил ноги наружу, но не мог поднять голову. Я заметил, что на нем дорогие туфли. Во всяком случае, я предположил, что они дорогие, потому что это были не кроссовки и не ковбойские сапоги. На брюках у него были отглажены стрелки. Когда он положил ладони на колени, чтобы сохранить равновесие, присев на корточки, я заметил, что на больших пальцах у него было по кольцу. Никаких татуировок.

Я никогда прежде не встречал людей в дорогих туфлях, с кольцами на пальцах и сбритыми волосками в носу, поэтому остро ощутил свой неряшливый вид. Утерев рот тыльной стороной ладони, я подумал, что он хочет меня ударить. А может, уже и ударил.

– Голова болит.

– Ты довольно серьезно упал, – сказал он. – У твоего отца есть медицинская страховка?

Ни хрена, конечно, у Фрэнки не было.

– Нет, сэр.

– Ты утром завтракал?

– Нет, сэр.

– И решил отправиться в поход на три мили по пустыне без завтрака? И без воды?

– Я в этих местах новичок, – ответил я, словно это объясняло мою глупость.

– Мичиган. – Я вздрогнул, когда он положил гигантские большие пальцы на мои глаза и приподнял веки, чтобы рассмотреть мои зрачки. – Значит, СШСС?

– Что?

– Ты будешь учиться в старшей школе Санта-Софии?

– Я знаю Диасов, – пробормотал я.

Он улыбнулся. Я ему понравился. Сам не знаю почему.

– Сотрясения мозга вроде нет.

– Спасибо, сэр.

Я не говорил отцу Ларк своего адреса, да и сам его не знал, но он отправился прямиком в Жестяной город и, проехав через лабиринт передвижных домов, остановился перед помятым почтовым ящиком тети Крикет. Тетя выглянула из-за грязной занавески своей спальни и, судя по всему, была не рада, узнав машину.

Я же увидел зеленый «Гремлин», припаркованный через дорогу, и обрадовался, что Фрэнки вернулся. Он был бы дружелюбным лицом, если трезв, или хотя бы знакомым, если нет. Я поблагодарил здоровяка, и мне было стыдно, что на вопрос, нужна ли мне помощь, я ответил, что нужна.

Не самая легкая на подъем, Крикет все же оказалась у дверей раньше, чем мы подошли к сломанным воротам.

– Харли, – холодно произнесла она.

Харли? Выходит, отец Ларк и есть Харли.

– Твой племянник? – спросил Харли.

Крикет уперла руки в боки и поджала губы.

– Вилфред.

– Тепловой удар, – пояснил Харли. – Отдых и много жидкости.

– Тупица. Что у него с ногами?

– Резиновые тапочки, – ответил Харли.

– Идиот. А с головой у него что?

– Потерял сознание.

– Кретин.

Крикет снова скрылась в доме.

На порог вышел Фрэнки. Во рту у него была незажженная сигарета, а в руке – мутный стакан виски.

– Харли Диас? Я слышал, у вас есть вакансии в казино.

Ни на миг не задумавшись, Харли покачал головой.

– Сейчас ничего нет.

Фрэнки вздохнул и исчез, и сетчатая дверь хлопнула за его спиной.

Я медленно начал подниматься по ступенькам. Харли остановил меня, твердо положив ладонь на плечо.

– Волф?

Я думал, он собирается предупредить меня, чтобы я держался подальше от его дочери, раз уж теперь он узнал, что я из Жестяного города.

– Да.

– Ты хочешь стать настоящим скалолазом? Верно?

– Да, сэр, хочу, – ответил я.

– Хочешь забираться на горы? Ставить флаг на вершине?

– У меня нет флага, – ответил я.

– Я хочу сказать, сынок, что, если тебе нравится ползать по горам, тебе стоит кое-что запомнить.

– Ладно.

Он сурово посмотрел мне в глаза.

– В этом деле нужна пара крепких мячей. В большинстве видов спорта хватает одного.

День второй

Незадолго до того, как солнце взошло на второй день наших скитаний, я выпутался из клубка рук и ног женщин семейства Девайн и склонился над Нолой, обеспокоенный ее бледностью. Ее запястье было скрыто под красным пончо, но по размеру бугра, образовавшегося над ним, можно было предположить, что оно распухло до ужасающих размеров. Лицо Вонн было искажено от боли. Я испугался, что она мается животом. Бриджет спокойно храпела.

Я стоял, дрожа от холода, и смотрел на Нолу, Бриджет и Вонн Девайн. Когда солнце выглянуло над пурпурными пиками, меня пронзило внезапное чувство – я решил, что это любовь. Но это было нечто большее чем любовь. Нечто настолько сильное, что у меня на глазах выступили слезы. Потом в белом шуме, создаваемом ветром, я что-то услышал: не совсем слова, но четкое послание. Это было чувство, которое я уже однажды испытывал. Я знаю, люди по-разному объясняют такие необычные ощущения – прилив эндорфинов, нехватка кислорода, избыток углекислого газа, недостаток сна, голод, обезвоживание. Я понимаю, что, возможно, это было самовнушение, результат моих собственных несчастий, но могу только сказать, что в