Пять дней в горах - Лори Лансенс

видел за прилавком, а не Берда. Мне было слишком дурно, чтобы стесняться, когда она, едва ли не вдвое меньше меня, подхватила меня под руки и помогла войти в магазин. Прохладный воздух тут же помог мне восстановить дыхание. Когда она сказала: «Все в порядке, я за тобой присматриваю», я ей поверил.

Эта прекрасная девушка отвела меня по проходу в кабинетик за прилавком и усадила в кресло перед работающим вентилятором.

– Ты пришел пешком? – спросила она, наклоняя соломинку так, чтобы я мог пить из одной из двух банок колы, которые она принесла из холодильника. – Босиком?

Я с трудом кивнул.

– Твой отец сказал, что вы остановились в гостинице в центре города. Это далеко отсюда.

Даже в таком ослабленном состоянии я отметил, что мой отец соврал Ларк и явно ни словом не обмолвился о Жестяном городе.

– У меня ноги порвались, – я имел в виду обувь.

Нахмурившись, Ларк внимательно посмотрела на то место, у меня на лбу, где засохла мыльная пена.

– Пыльца с деревьев, – соврал я.

Подставив покрывшееся пятнами лицо под струи воздуха от вентилятора, я продолжал пить.

– У тебя прыщи. Фиолетовые… – произнесла Ларк, указав на сыпь на щеках и шее.

– Это пройдет.

Интересно, это у меня от жары или от мимолетного контакта с лаконосом?

– Тебя кто-то ударил? – спросила она, заметив припухшую щеку.

– Упал, – соврал я.

Она набрала полный кувшин льда из стоявшего рядом холодильника, высыпала его в пустое ведро, добавила туда большую банку дистиллированной воды, а потом насыпала еще кувшин льда.

– Знаешь, как говорят – тепловой удар случается только раз.

Я не знал, имела ли Ларк в виду, что человек сразу умирает от теплового удара или что в следующий раз он как следует подумает, прежде чем рисковать. Она приподняла мои багровые ноги и опустила их в обжигающе холодную воду. Я всерьез ожидал, что от них пойдет пар.

– Вот так, – сказала она.

У меня в голове эта девушка никак не увязывалась с тем высокомерным видением, что я наблюдал прошлой ночью.

– Спасибо, – прохрипел я.

Когда она встала, я заметил, что ее соски затвердели на холодном воздухе под вентилятором. Должно быть, она заметила, как изменилось выражение моего лица, потому что голос ее прозвучал немного тревожно.

– Тебя снова тошнит?

Я неуверенно покачал головой.

Ларк положила мне на лоб влажную тряпку и милосердно улыбнулась.

– Твой папа сказал, что тебя зовут Вилфред.

Она словно говорила на иностранном языке, в котором я не знал ни слова «папа», ни «Вилфред».

– Волф. Все зовут меня Волф.

– Значит, ты канадец? – улыбнулась она. – Франко-канадец или что-то вроде того?

Франко-канадец? Он что, использовал это для подката? И это сработало?!

– Мы были франко-канадцами лет сто назад, – ответил я. – А сейчас переехали из Мичигана.

– Что? У твоего отца какие-то проблемы с законом?

Мне не понравилась нотка надежды, прозвучавшая в ее голосе.

– Не совсем.

– Защита свидетелей?

Мне понравилось, как это звучит, и очень захотелось соврать о нашем происхождении.

– Мы все оставили, – сказал я. – Синий дом, мою школу, улицу, и мисс Киттл в библиотеке, и сарай в переулке, и мамину могилу на старом кладбище.

– Печально, – произнесла Ларк. – Собираешься когда-нибудь вернуться?

Я покачал головой.

– Но здесь тебе понравится, – добавила она.

Слезы покатились по моим щекам прежде, чем я успел отвернуться.

Потом возле кассы зазвонил телефон, и, хмуро извинившись, Ларк побежала отвечать на звонок, закрыв за собой дверь кабинета. Я прислушался, но она сказала всего несколько слов, да и те шепотом, а потом повесила трубку и позвонила по другому номеру. Оставалось только надеяться, что она не звонит в скорую или психиатру.

Она не вернулась ко мне, как я надеялся. Вместо этого я услышал плеск и с ужасом понял, что она убирает мою рвоту с коврика у входа. Потом послышался ее нежный голос, когда она обслуживала покупателя за кассой, потом – другого, третьего. Я завидовал каждому глазу, который мог ее видеть, пока я не мог, каждому уху, которое слышало ее «это будет двадцать шесть за бензин и семь семьдесят пять за лакричные конфеты». Мне нравилось, как она произносила «спсиб» каждый раз при расчете.

Я подумал, бросится ли она ко мне, если я закашляюсь или закричу. Но мне не хотелось показаться ей слишком жалким или заставить ее беспокоиться о моем здоровье, если ее вдруг охватит желание поцеловать меня. На случай поцелуя мне не помешала бы мятная жвачка.

С трудом преодолев несколько шагов до туалета, я задумался, что можно сказать, чтобы произвести впечатление на девушку, перед которой я пока что только блевал и плакал. Помыв голову в раковине с мылом из дозатора, я высушил волосы под сушилкой для рук.

Подходящей фразы для подката я так и не подобрал, но появилась мысль о том, с чего начать разговор. С горы. Я спрошу ее, ездила ли она когда-нибудь по канатной дороге. Конечно же, она ездила по канатной дороге! Канатная дорога поможет продолжить разговор о горе, о которой я знал много интересного.

Затаив дыхание, я открыл дверь кабинета. Ларк не было, а на ее месте оказался Берд.

– Даже не думай, – ухмыльнулся он при виде моей прически из-под сушилки.

– Где она?

– Даже не думай, – со смехом повторил он. – Серьезно. Ты хоть в среднюю школу-то ходишь?

– Мне в ноябре четырнадцать, – ответил я.

Так мы и выяснили, что родились мы в один и тот же день с разницей в год – Берд был старше. Это было просто крутое совпадение.

– Приятель, у тебя лицо такое, будто ты попал в передрягу. И волосы спутались, – рассмеялся Берд, и я рассмеялся вместе с ним.

За окном я заметил Ларк, которая помогала заправлять машину пожилому мужчине. Она заметила, что я смотрю на нее, но не улыбнулась, как я надеялся.

– Ей почти восемнадцать. В конце лета она уезжает в закрытую школу. В Нью-Йорк. Сюда она уже не вернется.

– Да?

– У нее будут нью-йоркские друзья, нью-йоркская жизнь. К тому же она для тебя старовата.

– Это не всегда так будет, – ответил я.

– Это что, обрезанная пижама?

Я покачал головой.

– Трусы. Фрэнки уехал на машине вместе со всем моим барахлом.

– И ты протопал всю дорогу от гостиницы в одних трусах?

Тогда-то я и рассказал Берду о трейлере тети Крикет в Жестяном городе и о том, почему я так торопился оттуда сбежать.

– Да уж, папаша у тебя – тяжелый случай, – произнес он.

– Это ты еще его сестру не видел, – буркнул я и рассказал про детей