Когда-нибудь, возможно - Онии Нвабинели

памяти воспоминания о бывшем, чтобы сцена вышла убедительной. Меня гложут угрызения совести. Извинившись, я удаляюсь на кухню и вцепляюсь там в край раковины с такой силой, что кожа на костяшках едва не лопается.

Все это странно, ведь мы с Квентином смеялись постоянно. Он привык к моему чувству юмора (мрачноватому, едкому, пропитанному цинизмом), я смирилась с его шутейками (избитыми, почти инфантильными, на туалетную тему и тому подобными), и мы просмеялись больше десяти лет вместе. У нас, как у любой пары, появились шутки-междусобойки. Кью хохотал по-звериному, как дикая бестия, которую вроде надо бы, но никак не сподобишься приручить. Я обожала его смех. Взрывы этого смеха больше никогда не раздадутся в нашем доме. Кью украл у меня счастье, но, рассмеявшись, я все равно чувствую себя предательницей.

На следующий день я нахожу под диваном футболку Квентина – привет из тех времен, когда мы проводили дни, творя друг с другом всякие непотребства во всех пригодных для этого местах, и клялись, что никогда не превратимся в одну из множества унылых, не занимающихся сексом пар. Прорыдав час, я засыпаю, но в сон проникает звуковое уведомление телефона. Наверное, Аспен, думаю я – после похорон она взяла новую планку и теперь вместо голосовых сообщений шлет мне текстовые, сочащиеся ядом. Но это Нейт, и ему что-то от меня нужно.

– Хочешь ко мне в гости сегодня? – спрашивает он – приветствия, видимо, уже не в моде.

– Че-чего? – бормочу я сквозь рассеивающееся марево сна.

– Я что-нибудь приготовлю, м?

В прошлый раз Нейт пригласил меня к себе в гости, потому что Клео устроила вечеринку в честь собственного дня рождения, и нас всех обязали прийти и выступить в качестве моральной поддержки для Нейта, вынужденного развлекать друзей и коллег своей девушки. Он редко пускает кого-то на свою территорию – и только когда может извлечь из этого визита какую-то выгоду для себя. Похоже, мой братишка умеет выстраивать границы. Сон почти выветрился.

– Ты – приготовишь?..

Так и вижу, как Нейт раздраженно хмурится.

– Слушай, просто приходи, а? Хочешь, я за тобой заеду?

Личные границы Нейта распространяются и на машину – «мерседес», к которому он относится как к редкому и бесценному сокровищу, называет его (без всякой иронии, надо отметить) Черным Сапфиром и не пускает внутрь никого из родных, если только его не заставят силой.

– Ты… ага, ладно.

– До скорого.

Зайдя в квартиру Нейта, мы натыкаемся на Эверета – тот стоит в коридоре в одних трусах-боксерах и изучает пятно на воротничке рубашки, которую, видимо, только что снял. Ростом под два метра и не просто напоминающий, а очень похожий на Идриса Эльбу, Эверет – мужчина, которого большинство называет «эффектным», а Би называла «императором оптической и генитальной стимуляции» – на протяжении тех двух недель, когда встречалась с ним, пока не заскучала. Отвергнутый Би, Эверет разбил немало женских сердец в попытках заглушить острую боль от потери расположения Белинды Контуа.

Нейт и Эверет – лучшие друзья с четырнадцати лет, и, начиная с пубертатного скачка роста, последний по умолчанию функционирует в режиме «игривый». К отвращению моего брата, мы с Эверетом завели привычку изображать, будто только и ждем подходящего момента, чтобы сбежать от всех и вместе предаться распутству. Кью это ужасно смешило. При воспоминаниях на меня накатывает тошнота.

– Дружище, – цедит сквозь зубы Нейт, – надел бы хоть что-нибудь.

При виде меня Эверет расплывается в широкой улыбке, но замечает, что я волоку за собой свои горести, как капризного ребенка, которого волокут по полу супермаркета, не подпуская к отделу со сладостями. На лице Эверета появляется выражение раскаяния.

– Все хорошо, Ева? – спрашивает он.

– Ой, да, – отвечаю я, – просто супер.

– Тебе разве не надо было куда-то вечером? – спрашивает Нейт – его деликатность впечатляет.

– Ага, надо. Тут есть пятно или нет? – Эверет протягивает рубашку Нейту, и тот почти делает шаг вперед, чтобы взглянуть, но в последнюю секунду одумывается.

– Бро.

– Да, окей, понял. Виноват. Рад был повидаться, Ева! – Эверет, весь такой крепкий и жилистый, наклоняется с высоты своего роста чмокнуть меня в щеку, и я отшатываюсь, чтобы этого не допустить.

– Это все для тебя слишком, да? – комментирует Нейт мою реакцию, когда Эверет уходит к себе в комнату.

– Я… – Мне хочется объяснить, что при мысли об одном лишь прикосновении другого мужчины я испытываю желание извергнуть собственные потроха через рот. – Прости, – вместо этого говорю я.

Перед моим прибытием Нейт провел поверхностную уборку. В кухонной раковине пусто, в ванной пахнет чем-то хвойным, а диван в гостиной больше не являет собой каталог отпечатков пальцев Эверета. Нейт запек курицу. Под «запек» я подразумеваю «купил курицу-гриль в „Уэйтроуз“[42] и запек ее повторно», потому что папа еще в детстве приучил нас избегать курицы, приготовленной белыми. Брат протягивает мне тарелку, и я понимаю: что бы ни сподвигло его на все эти усилия, дело серьезное.

– Что происходит, Нейт?

Он набивает рот, а затем отвечает:

– Мне нравится проводить с тобой время.

– Господи, еще кто-то умер, что ли?

Меня трясет, и прежде чем кто-либо из нас успевает понять, что происходит, я начинаю лить слезы в тарелку с нетронутой курятиной. Вилка Нейта замирает на полпути ко рту, а еда, которую он все еще жует, отправляется незапланированным маршрутом. Когда Эверет, который наконец собрался на выход, появляется из своей комнаты, его глазам предстает картина: я всхлипываю, а напуганный подавившийся Нейт беспомощно кашляет и брызжет слюной.

– Боже. – Эверет склоняется и хлопает Нейта по спине. – Что происходит?

– Все нормально. Все хорошо, – успокаивает его Нейт, вновь обретая дар речи. – Иди на свое свидание.

– Я могу остаться. – Эверет, пусть он и относится к категории эмоционально недоступных мужчин и ненавидит заниматься стиркой, в глубине души хороший, достойный человек.

– Не надо оставаться. Иди. – Нейт делает глоток воды. Входная дверь захлопывается. – Прекрати плакать. Никто не умер. – Брат надувается. – Я говорю, что мне нравится проводить с тобой время, а ты в ответ ударяешься в слезы и решаешь, будто кто-то сыграл в ящик. Прелестно.

Я пристально смотрю на него.

– Ну а в чем тогда дело?

Нейт бросает на стол газету и указывает на обведенный маркером заголовок.

– Тут сказано, что «Свой круг» – один из лучших работодателей в Европе. Девятнадцатый номер в списке.

– Издеваешься? – Я пробегаю взглядом газету, но в заметке и правда есть список, и «Свой круг» на девятнадцатом месте. Би не упоминала об этом, но, скорее всего, потому, что ей на подобные штуки наплевать с довольно высокой башни. – Вау.

– Да.