Карта невидимого мира - Таш Оу

– Mon Dieu, – сказал он. – Это впечатляет.

Она хихикнула.

– Почему ты так говоришь? Я имею в виду, по-французски. Ты что, не мог сказать «Боже мой»?

Он пожал плечами и улыбнулся, слегка покраснев (как ей показалось):

– Извини. Я прожил в Париже несколько лет, и, наверное, какие-то вещи просто слишком прочно засели в голове. Я совсем недавно оттуда, поэтому каждый раз, как ни открою рот, говорю наполовину по-французски.

– Да, речевые обороты прилипают очень быстро. А чем ты занимался в Париже?

– Учился. В Школе изящных искусств. Я художник.

– О боже, еще один.

– Что ты имеешь в виду? – Он остановился, улыбка исчезла с его лица.

– Да ничего особенного. Просто сейчас у нас тут художников завались. Такое ощущение, что каждый второй пассажир, приплывающий с Явы, обязательно художник. Они все твердят, какой в тропиках чудесный свет, какая буйная зелень, но в Северной Австралии все то же самое, а туда они не едут. Почему? Потому что им подавай женщин с обнаженной грудью и влажными оленьими глазами. А если нет, значит, они по мужчинам. Здесь полным-полно мускулистых парней, которые охотно будут позировать. На Бали все очень гостеприимны, ты наверняка слышал. Так ты к какому лагерю принадлежишь?

Он отвел взгляд и покраснел (на этот раз определенно).

– Черт, я же просто пошутила. Не воспринимай все так серьезно, ладно?

Он боролся со своим саронгом, пытаясь затянуть его на талии. Полы рубашки попали в уродливый узел, который он сам же и завязал и теперь сжимал в кулаке.

– Тебе кажется, что здесь слишком много художников?

– Нет-нет, это просто шутка. Ну, отчасти шутка. Есть, конечно, Вальтер, Рудольф и еще несколько человек, ты с ними познакомишься в свое время. На самом деле их не так много. Давай помогу.

– Я сам… – запротестовал было он, но Маргарет потянулась к нему обеими руками и решительно обуздала непослушный саронг, действуя ловко и быстро.

– В любом случае, – сказала она, – я уверена, что ты лучше их. Все-таки ты родился в Индонезии, и это сыграло свою роль. Первые четыре года жизни ужасно важны для становления личности – и «ужасно» здесь ключевое слово. Надеюсь, твои первые годы не были тяжелыми. Мои были. Но это уже другая история.

Опустив взгляд, Маргарет обратила внимание на его туфли. Они были узкие и гладкие, а она никогда раньше не видела дорогой обуви. Она представила, как они стоят в витрине роскошного магазина на большом авеню в Париже и ждут, когда в них скользнет пара изящных ног.

– Вот, готово.

Они остановились перед небольшим жилым кварталом.

– Спасибо, – сказал Карл. – Вот здесь я и живу. Снял комнату на прошлой неделе.

Две сидевшие во дворе старухи помахали им, улыбаясь беззубыми улыбками. Карл даже не подумал пригласить Маргарет посмотреть и оценить, как он устроился, хотя она ждала этого, потому что разбиралась в таких вещах, а он – нет.

– Ага. Хороший дом?

– Я считаю, да.

– Ты считаешь? Ну и отлично. – Маргарет вдруг разозлила его самоуверенность. Откуда ему, только что приехавшему из Парижа, знать, хорош ли деревенский домик на Бали?

– Тогда до свидания.

– Как я уже говорила, если ты хочешь увидеть настоящее погружение в транс, надо ехать туда, где живем мы. То, что ты видел сегодня, была просто… показуха.

– Обязательно, – неуверенно ответил он и начал отступать в безопасность своего двора. – Я буду очень рад возможности получше узнать эти места (еще одна небольшая заминка) или, вернее говоря, еще раз увидеться с тобой.

И он зашагал к двери в своих красивых туфлях, поразительно хрупкий и маленький. На полпути он обернулся к Маргарет и неуверенно взмахнул своей изящной рукой раз, потом другой, словно только что научился прощаться. Как ребенок, подумала Маргарет, совсем как ребенок.

9

– Пожалуйста, скажи «да», Мик, мне сейчас правда нужна твоя помощь.

На другом конце провода раздался глубокий вздох, за которым последовала пауза, длившаяся всего на полсекунды дольше, чем нужно, и Маргарет сразу поняла, что он перестал сопротивляться.

– Ну же, Мик, ради меня. Ты однажды сказал, что я единственная, кому ты всецело доверяешь, и я ответила тебе тем же – ну, почти тем же. Конечно, это было еще тогда, когда ты был в меня влюблен, до того, как выяснилось…

– Я никогда не был в тебя влюблен.

– Ты же знаешь, я не стала бы просить, не будь это очень важное, очень серьезное дело. И к тому же мне больше не к кому обратиться.

– Ну, перед такими мольбами мне не устоять.

– Я знала, что ты согласишься. Приезжай как можно быстрее.

Маргарет положила трубку и вернулась в гостиную, где Адам по-прежнему спал на плетеном диване, безвольно свесив одну руку так, что согнутые пальцы почти касались пола. Другой рукой он прижимал к лицу подушку, чтобы заслониться от утреннего света, проникающего сквозь слишком тонкие занавески. Маргарет со смутным раздражением отметила, что дешевый нейлон поблек. Пионы выцвели из густо-красных в акварельно-розовые, и в складках ткани обозначились уродливые серые полосы грязи. Содержимое матерчатой сумки Адама возвышалось на стуле небольшой пирамидой: стопка аккуратно сложенной одежды; карта; книга под названием «Подводная охота»; старый потрепанный блокнот, перетянутый резинкой; несколько печений в прозрачной упаковке, большая часть которых превратилась в крошево. Футболка с надписью «Беркли» висела отдельно на подлокотнике кресла, словно ожидая, когда он ее наденет. Маргарет некоторое время смотрела на футболку, потом взяла ее в руки. Может быть, так и должны вести себя матери, подумала она, ощутив странный укол в груди. Она совершенно точно не могла припомнить, чтобы ее собственная мать что-то стирала – если только не считать стиркой полоскание саронга в тропическом ручье. Ее родители вели нарочито первобытный образ жизни, поддерживая минимальный уровень гигиены и довольствуясь самыми примитивными условиями даже при наличии современных удобств («Смысл изучения подобных культур, – говорила мать Маргарет, – в том, чтобы полностью погрузиться в их повседневную жизнь»). Иногда, оказываясь в азиатских городах, они жаловались на отсутствие западной инфраструктуры – асфальтированных дорог, водопровода, электричества, печей, растапливая которые не рискуешь спалить дом дотла, – но это было скорее недовольство тем, что их выдернули из джунглей и отправили в цивилизацию. Вернувшись в Штаты, они не знали, что делать с загадочными бытовыми приборами. В их доме в Итаке стоял «Бендикс», громоздкая