Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

– Я где-то читала, – поддержала ее Броня, – что эмиграция после войны – самое тяжелое потрясение. Она кого угодно изменит, состарит и сотрет в порошок.

– Тебя же не стерла, – возразила Нина.

– Чисто внешне, – сказала Броня.

– Ничего, пройдет время, обживемся, станем настоящими американцами, – успокоил всех Вася.

– Настоящими никогда не станем, – возразил Саша. – Мы вечные эмигранты.

– Станем, Сашка, станем, куда мы с тобой денемся, – ответил Вася Саше, но посмотрел на Броню, словно ища ее поддержки.

– Интересно получается. Они станут. А как насчет меня? – возмутился Илья. – Я что, хрен собачий?

– По-моему, похож, – не стал возражать Саша.

– Вы вообще представляете, какие деньги здесь такие фотографы, как я, делают? – Возбужденно заговорил Илья. – Да что с вами говорить… У вас дальше двадцати тысяч воображение не идет. А я говорю о сотнях тысяч долларов!

– Ничего себе! – с восторгом сказала Броня. – Почти бюджет Бангладеш. Тебе финансовый советник не нужен?

– Смейтесь-смейтесь. Посмотрим, что вы скажете, когда сделанная мной фотография появится на обложке «Лайф».

– У тебя уже готово портфолио? – спросил Вася.

– Он Нину все время щелкает, – на шару между прочим сказал Саша. – Броня, ты у нас бухгалтер. Подсчитаешь, сколько этот засранец нам должен?

– Ладно, – решился Илья. – Хотел вас еще помучить своим сюрпризом, но чувствую, время подошло, страсти накаляются.

Илья подошел к елке, взял сумку и достал из нее шубу из чернобурой лисы. Ту самую, дорогую, которую Нина мерила в магазине у Эйба. Все, кроме Саши, встали из-за стола и подошли Илье.

– И что это такое? – спросила Нина после всеобщей паузы.

– Шуба, – радостно улыбаясь, ответил Илья.

– А я думал, лифчик, – съехидничал Саша.

– Какая шикарная! – вскрикнула восторженно Броня. – Илюшенька, я понимаю, ты меня обожаешь, но зачем же так, в открытую, при всех. А плевать, живем один раз! Буду мерить. – И Броня протянула свою маленькую пухленькую ручку к шубе.

– Ну-ка, тетенька, повременим, – сказал Илья и протянул шубу Нине: – Примеряй, Нинок.

– Эй, поосторожней на поворотах! – изображая гнев, Саша сделал вид, что встает из-за стола, но потом, словно передумал, сел обратно. Гарем он уже себе завел.

– Кастрировать его – и все тут, – категорично заявила Броня.

– Илюша, что все это значит? – недоумевая, спросила Нина.

– Сейчас узнаете, – Илья, держа шубу в руках, продемонстрировал ее всем. – А?! Какова шубенка! На подкладку обратите внимание – с монограммой. Крючки, между прочим, мамуля пришивала. Королевская работа. Васька, а ты не лапай, у тебя руки в мазуте.

– В каком мазуте? – удивленно спрашивает Вася.

– Раз шофер, значит, должны быть в мазуте, – категорично ответил Илья, помогая Нине надеть шубу. Затем чинно взял Нину под руку и повел к зеркалу. За ними, прямо наступая на пятки, проследовала Броня, не отрывая восторженных глаз от шубы.

Подойдя к зеркалу, Нина смотрелась него, не в состоянии скрыть улыбки. Она повернулась к застывшему от восхищения Илье.

– Нравится? – спросила она.

– Какая же ты красивая, – только и смог ответить Илья.

– Нинка, конец света! – восторженно сказала Броня.

– Ты шубу у Эйба взял? – спросила Нина Илью.

– У него, родного, у кого же еще? – ответил Илья, поправляя на ней шубу, разглаживая мех и приподнимая воротник. Он просто не мог оторвать рук от этой великолепной шубы. А скорее даже, от Нины в этой шубе.

– Как он ее тебе дал? – удивилась Нина.

– А он и не давал, – бесшабашно ответил Илья.

– Илюха, ты без разрешения взял шубу? – спросил потрясенный Вася.

– Ты что, рехнулся?! – возмутилась Нина.

– Я, когда за мамашей зашел, Эйба уже не было.

– А мама? – спросила Нина.

– Она в магазин помчалась. Мастерскую закрывал я.

– Ты хочешь сказать, что и мама не знает? – изумилась Нина.

– Илья хочет сказать, что он просто спер шубу, – разъяснил Саша. – А чему тут удивляться? Он всю жизнь клептоманией страдал. Как из нашего дома уходит, обязательно что-нибудь пропадает. То кусок мыла из ванной тяпнет, то мои носки из стиральной машины. А однажды папину шляпу в свои штаны запихал. Пришлось силой вытаскивать. Прямо в трусы, подлец, заныкал.

– Все? Высказался? Ты лучше детективы пиши, чем в программисты лезть. А маме знать ни к чему. Ее инфаркт хватит. А так я ей завтра шубу верну – и всё тут.

Нина сняла шубу и протянула ее Илье, но Броня перехватила ее, надела и сразу же в ней утонула.

– Шикарно, – комментировала Броня, крутясь перед зеркалом. – Немножко длинновата.

– Илюша, скажи наконец, ради чего весь этот сыр-бор? – спросила Нина.

– Чапай, объясни им как таксист, что такое Мэдисон-авеню в Нью-Йорке, – обратился Илья к Васе.

– Там самые шикарные магазины и галереи.

– Правильно, – подтвердил Илья. – Но самое главное, Мэдисон-авеню – центр рекламы. Самые известные рекламные агентства в мире находятся там.

– Спасибо за информацию, профессор. И что дальше? – спросил Саша.

– А дальше… Вы в Южном Бронксе когда-нибудь были?

– Чего там делать? Одни развалины и чебурашки, – сказала Броня.

– Броша права, – согласился Вася. – Негры и сплошные развалины, как Сталинград после войны.

– Вот именно! – воскликнул Илья. – То, что нам надо.

– Нам?! – удивился Саша. – Лично нам с Ниной уже ничего не надо. У нас шуба одна чего стоит.

– С шубой-то не скачи. Всё, наигрались. Снимайте шубу, мадам, – обратился Илья к Броне.

– С какой стати!? – возмущенно ответила та.

– Броша! – угрожающе воскликнул Илья, протягивая руку.

– Жадина! – презрительно ответила Броня, сняла с себя шубу и бросила ее Илье.

– Итак, с чего начнем? – спросил Илья, запихивая в мешок шубу. – Пожалуй, с того, что я себе почти обеспечил интервью.

– Ну и вечер сегодня – одни сюрпризы, – сказала Нина, подошла к Илье и поцеловала. – Поздравляю, Илюша.

– Где интервью? – спросил Саша.

– Это еще не на сто процентов, так что тьфу-тьфу-тьфу, – стучит Васю по голове, – чтобы не сглазить. В «Дейли ньюс». В одной из лучших газет Нью-Йорка.

– В Нью-Йорке их всего пять, – говорит Вася.

– Я и говорю, в одной из них. Теперь встает вопрос портфолио. Вы знаете, я человек скромный и не скажу, что был лучшим фотографом в Союзе, хотя многие так считают. И мои портреты известны по всей стране. Но вы же не будете отрицать, что мои городские этюды – это маленькие шедевры, можно сказать на грани гениальности.

– Почему на грани гениальности? За гранью, – поправил Илью Саша.

– Илья, это возмутительно – так себя недооценивать, – сказала Броня.

– Страдаю ведь из-за этого, – пожаловался Илья. – Короче, я пересмотрел свое портфолио и остался им недоволен. Кому здесь нужны всякие Смоктуновские, Доронины и прочие советские деятели. Я оставляю только городские этюды и портрет Ростроповича – его здесь все знают.