Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

– Грехи замаливает? – поинтересовалась Броня.

– Они с Юрченко туда питаться ходят, – сказал Саша.

– Таки умеют люди жить, – сказала Броня, покачав головкой от восхищения, а скорее, от тающего во рту произведения кулинарного искусства.

– Они же, по-моему, оба русские, – наконец присоединился к беседе Вася.

– Ну и что? Они евреям в синагоге пообещали в иудаизм перейти, – доложил Саша.

– Я вчера Юрченко в лифте встретил, – сообщил Вася. – Как всегда, бухой. Хвастался, что скоро семья приедет.

– Он это всем говорит, – сказала Нина. И грустным голосом добавила: – Они никогда не приедут. Юрченко работал завхозом в советском посольстве в Аргентине. Кажется, там проворовался и по пьянке пошел к американцам просить политического убежища. В Москве у него жена и две дочери. Их из Союза никогда не выпустят.

– А я ничего не знаю. Совсем запустила светскую жизнь, – пожаловалась Броня. И сразу без перехода: – Вам стулья нужно менять. На котором я сижу, вот-вот развалится.

– Они все скоро развалятся, – расстроенно сказала Нина. – Но сначала – новый матрас. Я уже больше не могу на пластике спать.

– Почему на пластике?

– Я не знаю, от кого эта мебель, но матрас нам принесли с третьего этажа от покойника. Я его, естественно, в пластик обернула. Так и спим.

– Подумаешь, – пренебрежительно сказал Саша. – С сексом только проблемы – Нинка все время выскальзывает.

– Пошляк! – Нине стало противно, и она покраснела.

– Ты уже это Илье говорила, – в отместку подколол Саша.

– И правильно говорила. Вы еще та троица, – встала на защиту подруги Броня.

– Вы-то почему мебель не поменяете? – поинтересовалась Нина у Брони.

– Откуда я знаю? – ответила Броня. – Мне плевать, кто спал на нашем матрасе. Я где-то читала, что мещане потому большие патриоты, что к вещам очень привязаны.

– Глупости, – отмахнулась Нина. – Хочешь еще чаю?

– Нет, спасибо. Когда наш гений должен прийти? – спросила Броня.

– Говорил, в восемь, – сказала Нина.

– Сейчас двадцать пять девятого. Если через пять минут не появится, мы идем к себе спать.

При словах Брони Вася, до этого мирно посапывавший, моментально встрепенулся, выпрямился на своем стуле и как ни в чем не бывало, бодро заявил:

– Я поеду поработаю, уж если встал.

– Какое поработать? Продолжай баиньки, мусик. Дай только слюнки утру, – проворковала Броня, вытирая его салфеткой.

– И кого ты будешь возить? Пустой город, – сказал Саша

– Тогда посплю и поеду.

– Не поедешь. Будем поправляться.

– Ты что! Даже думать не могу.

Раздался звонок в дверь.

– Вот и он, – улыбнувшись, сказала Нина и пошла открывать дверь. На пороге, тоже улыбающийся, стоял Илья.

– Привет, общество! – бодро поздоровался он, проходя в квартиру и садясь за стол.

– Глядя на ваши рожи алкогольные, есть подозрение, что вы жаждете опохмелиться, – сказал, оглядывая друзей. – Но время не ждет. Искусство, знаете, требует жертв.

Саша с Васей молча посмотрели на него.

– К вашему сведению, Ленька отказался ехать: у него, видите ли, настроение не то. И пятерку, гад, не отдает. Говорит, мы с ним о возврате не договаривались.

– У вашего Леньки на все пять долларов такса? – интересуется Броня. – Между прочим, еще несколько минут – и плакала бы не только твоя пятерка, но и твои этюды. Мы с Васюткой уже собирались домой заниматься производством потомства.

– Броша, вы после сегодняшней творческой работы такого чапаёнка сварганите! Я ему сразу коня подарю, – пообещал Илья.

– Илюша, поехали, пожалуйста. Мне сегодня надо еще поработать, – Вася от нетерпения даже встал со стула.

– Господа, за опоздание прошу извинения. Шубу, дурак, искал. Забыл по пьянке, что здесь оставил.

– Ты не оставлял, – покачала головой Нина.

– Очень смешно. Но смеяться будем потом, сейчас надо двигаться. Одеваемся, господа, одеваемся. Где шуба?

– Илюша, серьезно, ты ушел с шубой, – повторила Нина.

– Тебя, между прочим, уговаривали ее оставить, но мы для тебя воровской притон, – с вызовом сказала Броня.

– А что, нет? Возвращайте предмет, – Илья заглядывал под стол, ходил по комнате, искал. – Васька, клептоман необузданный, куда заныкал?

– Илья, я не брал.

– А твой подельник? – грозно спросил Илья, указывая на Сашу.

– Эй, выбирай выражения, – тоже грозно ответил Саша. – Засужу! У меня адвокат хороший.

– Ребята, кончайте разыгрывать. Мы время теряем.

– Послушай, алкоголик, – уже начиная злиться, сказала Броня, – тебе же говорят: шубу ты забрал.

– Да не забирал я ничего. Ее дома нет – я смотрел. Она, наверное, под диваном. Я сейчас вспомнил: я ее под диван запихнул. От вас подальше, – Илья посмотрел под диван, потом отодвинул его, посмотрел за ним. – Нету! Ребята, да вы что? У меня дома на сто процентов нет. Нина, посмотри в спальне.

– Там нет, Илюша.

– Я пойду сам посмотрю? Я мог под кровать засунуть. Я пьяный все могу. – Илья растерянно на всех посмотрел и вышел из комнаты.

– Ничего себе! – сказал Вася. – Девочки, вы точно видели, как он с шубой уходил?

– Конечно. Я дверь за ним на цепочку закрыла, – уже с беспокойством ответила Нина.

– Надо было его в квартиру отвести, – посетовал Саша.

– Я предлагала, но он ни в какую. Сказал, я антисемитка и он боится со мной в лифте ехать.

Из комнаты вернулся Илья. Вид у него был совершенно убитый. Он весь как-то сжался, сгорбился. Сел на стул, опустив между коленями сцепленные в ладони руки, посмотрел на всех растерянным взглядом.

– Нету. Е-мое! Ребята, я, кажется, влип.

– Илюша, не паникуй раньше времени, – Нина подошла к нему, присела рядом со стулом и, сочувственно глядя на испуганное лицо Ильи, спросила: – Куда ты ее мог деть? Два этажа на лифте. Ты кого-нибудь по дороге встретил?

– Нет, по-моему. Я не помню.

– Да даже если бы встретил, – предположил Вася, – не ограбили же тебя. Это бы ты запомнил…

– Вы были в состоянии что-то запомнить? – спросила Броня.

– Если бы забирали шубу, он сразу бы отрезвел, – резонно ответил Вася.

– Илюша, спустись к себе и еще раз как следует обыщи всю квартиру, – посоветовала Нина.

– Хорошо, – ответил Илья и вышел.

Когда за Ильей закрылась дверь, в комнате воцарилось молчание. Перед каждым из присутствующих в этот момент проскочили сцены, связанные с Ильей. И что интересно, если по времени они все были разными, то есть каждый вспомнил какой-то свой эпизод, то по определению характера Ильи они все сводились к одному: к его необыкновенной легкости, к его искрящемуся остроумию и, главное, к его искренней доброте и порядочности. Понятия зла, зависти, мстительности были Илюше совершенно чужды. Как были ему чужды состояния беспомощности и страха. Их ему заменяло