Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

естественно, шло в плюс. В общем, плюсов уже в день знакомства набралось достаточно, и Моисей предложил проводить Эсфирь домой. Она опять покраснела и согласилась. Около парадной он попытался поцеловать ее, но она отстранилась и с укором на него посмотрела. Плюс, плюс, плюс!

Они начали встречаться, и плюсы потекли один за другим. Она оказалась не требовательной, не расточительной, но и нежадной и вместе с тем очень тактичной. Когда он пригласил ее в ресторан, она долго рассматривала меню, выбирая блюдо, и наконец выбрала не самое дешевое, но близко к этому. В жены она явно подходила, и Моисей сделал ей предложение. Она попросила немного подумать, но уже при следующей встрече согласилась. От наряда невесты она категорически отказалась, как и отказалась от пышной свадьбы в ресторане. Друзей Моисей в Москве так и не приобрел, поэтому на свадьбу пригласил самых лучших работников своей артели. За все годы в столице Моисей написал родителям пару писем и позвонил, только когда открыл свое дело. Но сейчас по просьбе Эсфирь он позвонил им снова, и они приехали на свадьбу. Своих родителей у нее не было, они умерли не так давно, один за другим. Он долго думал, приглашать ли ему Киру. И решил пригласить. Не потому, что она приютила его в самые тяжелые в Москве годы и была все эти годы его любовницей. Это осталось в прошлом и к его настоящей жизни никакого отношения не имело. Все же он не хотел с ней рвать окончательно. У нее по-прежнему оставались связи покойного мужа, и они могли ему когда-нибудь пригодиться. Но ее сына Бориса, своего двоюродного брата, он приглашать не стал. Накопилась злоба на пренебрежительное отношение этого выскочки. Жить они с Эсфирь стали в его однокомнатной квартире, но вскоре он разменял свою однокомнатную и комнату Эсфирь на большую двухкомнатную в новом доме. Доплатив, разумеется.

* * *

Через год у них родилась дочь. Эсфирь попросила назвать ее Эммой – в честь своей покойной мамы. А еще через год у Моисея была уже не артель, а маленький заводик, который изготовлял не только женские пояса, но и крючки и молнии. Тут опять пригодились связи покойного мужа Киры адвоката Штейна. Кира свела Моисея с одним высокопоставленным гэбэшником, который после встречи в ресторане «Прага» стал его покровителем. Не за красивые глаза, конечно. Деньги потекли к Моисею рекой. Наступило время не просто обеспеченной, а по-настоящему богатой жизни. Двухкомнатная квартира была разменяна с очередной доплатой на трехкомнатную в самом центре. В квартире появилась дорогущая мебель, хрустальные люстры, пышные ковры, безвкусные картины, зато в дорогих рамах. Причем, зная скромность своей жены, обстановкой Моисей занимался самостоятельно. Эсфирь, глядя на всю эту роскошь, тяжело вздыхала, но возражать не стала. Она любила Моисея и закрывала на его пристрастия глаза. Она на многое закрывала глаза. Единственное, что она не стала бы игнорировать, – это измены. Но их не было. Моисей был хорошим и верным мужем. Как уже говорилось, друзей у Моисея не было, но роскошь, которой он себя окружил, требовала восхищения не только его собственного, но и общественного. Поэтому он начал приглашать к себе домой и руководителей предприятий с супругами, и тех высокопоставленных лиц, с которыми его знакомила Кира. Пышной обстановке соответствовали и пышные столы. Эсфирь уже с этими приемами не справлялась, и Моисею пришлось нанять домработницу. Эммочка подрастала, и было куплено пианино и нанята учительница музыки. Эммочка и пианино, и учительницу, и сами занятия ненавидела. Между прочим, она молча, про себя не переносила и отца, отдав всю любовь мамочке.

Шли годы. Старели Моисей и Эсфирь. Взрослела Эмма, которая уже заканчивала торговый институт, куда ее заставил поступить отец. Она еще подчинялась ему, только чтобы не огорчать мать. Но тут произошла большая беда. Эсфирь, благодаря которой и держался этот ей уже самой давно не милый дом, заболела раком и очень быстро сгорела. Моисей и Эмма остались одни. И жизнь Моисея в одночасье полетела под откос. Началось с того, что Эмма, учась на последнем курсе института, вдруг выскочила замуж. Ну черт с ним, выскочила. Но выскочила-то за русского. Вот это было для Моисея настоящим ударом. Хотя он и не был набожным евреем – он и в синагоге-то не разу не был, разве что в младенчестве один раз с отцом, – но все близкие ему люди были евреями, и другого он себе не представлял. И вот пожалуйста. Эмма никогда не была близка с отцом, а теперь окончательно отдалилась. Если бы зять был евреем, Моисей, естественно, предложил бы молодоженам поселиться с ним в его огромной, но теперь уже совершенно пустой квартире. Но жить под одной крышей с русским. Нет! Ни за что!

Вскоре у Эммы родился сын, и жизнь Моисея снова повернулась. Внук, как считал Моисей, был его копией. И опять вспыхнула любовь в его, в общем-то, сухом и эгоистичном сердце, любившем за всю свою жизнь лишь свою Эсфирь. Внука назвали Николаем, совсем уж по-русски. Но и это не повлияло на чувства Моисея к внуку. После его рождения Моисей сразу же предложил дочери с семьей переехать к нему. И к его удивлению и радости, она согласилась. Казалось, что жизнь Моисея наладилась, но тут последовал еще один удар, и довольно серьезный.

Благодаря связям в ОБХСС проблем с заводиком у Моисея не было. До сих пор. Но вдруг там произошли какие-то перемены, и Моисея предупредили, что покрывать его больше не смогут, и единственное, что он может сделать, – как можно быстрее эмигрировать. Это была для Моисея настоящая катастрофа. Он понимал, что Эмма с русским мужем никуда уезжать не захочет, а это значит, прощай, Коленька! Его опасения оправдались: Эмма сказала однозначное нет, и у Моисея осталась лишь надежда, что в дальнейшем она свое мнение изменит. В Москве, да и во всей стране эмиграция евреев уже давно стала массовой, и кто знает, может, она захватит и его дочь с ее русским мужем. Но сначала надо было разделаться с делами и постараться каким-то образом перевезти как можно больше денег в Америку.

То, что поедет не в Израиль, а в Америку, сомнений у Моисея не было. Америка – страна деловых людей. Но еще одним немаловажным доводом было то, что его двоюродный брат, сын Киры Боря Штейн, уже давно туда эмигрировал. Хоть у них и были натянутые отношения, на отвальную Боря Моисея пригласил. Так что, если Моисей приедет на первое время