Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

– Ладно тебе! Ты ведь не женат?

– Нет.

– Вот это одобряю! Погуляй хорошо, жениться всегда успеешь. Я поздно женился. Сначала базу подбил. Естественно, в удовольствиях себе тоже не отказывал. А потом, с базой-то, можно было и жениться. Жену подбирать надо. Я в чувства не верю. От них суета и неприятности. А в семейной жизни нужен порядок. Как в хорошем бизнесе.

– Моисей Маркович, вы со мной сейчас рассчитаетесь?

– Вот возьми мой случай. Пока жива была жена, семья у меня была – позавидовать можно. Отлаженная машина. А винтик вынули – и все разлетелось. Дочь вышла замуж за гоя, внук стал фарцовщиком, вот-вот посадят. И в бизнесе тоже. Я пояса делал. Естественно, я руководил, а делали люди. С властями за столько лет никаких проблем. И вдруг начали тревожить. А я уже и на покой ушел. Пришлось уезжать. Дочь не поехала. Она сейчас у меня Костякова. Внука со мной не отпустила. Теперь орлов пересылает. Вот так! Всю жизнь крутился, рисковал, всех обеспечивал. Был дом. Сейчас уже за семьдесят перевалило, и что? Дочь с внуком там, я здесь. Живу у чужих. Угла своего нет. Остались вот эти орлы. Ну ничего. Меня так просто не спишешь!

– Моисей Маркович, вы мне сейчас деньги отдадите?

– Что ты весь искрутился с этими деньгами?! Лучше бы я у Леньки орлов пристроил. Он бы полтинник взял и не надоедал.

– С Ленькой не стоит связываться, он в итальянской мафии…

– Все шутишь!

– Извините.

– С тобой я связался, потому что мать твою уважаю. Сразу видно, порядочная женщина… И отец, говорят, у тебя был известный человек… – Моисей Маркович задумался, потом сменил выражения лица с сурового на благодушное и продолжил: – Послушай, тебе ведь три тысячи надо было?

– Позарез нужно. Если бы вы могли еще полторы тысячи одолжить…

– Может быть, и одолжу…

– Моисей Маркович!

– Но, естественно, не за красивые глаза.

– Сколько я тогда буду должен? Но это неважно. Вы меня спасаете, Моисей Маркович! Говорите, я все сделаю!

– Ты знаешь, что я у Штейнов живу?

– Да, они ваши родственники.

– Дальние. В Москве, когда на кооператив не хватало, к кому бросились? К Моисею Марковичу. А сейчас» Как только к ним въехал, у них, видите ли гречневая крупа на глазах стала таять. Носки свои Боря найти не может… Нужны они мне! У меня такие носки, что Боря может их вместо галстука повязывать. Короче, они меня выживают. Я, конечно, могу снять в другом месте, на Ван Вагена например, но там одни пуэрториканцы. Лучше ваших домов нету.

– У нас классно. И метро под боком.

– Метро меня не волнует, я никуда не езжу. Значит, всё, что я прошу за полторы тысячи долларов, – пустить пожить к себе. Пока у меня очередь на квартиру не подойдет. Я думаю, не больше года.

– Целый год?! – У Ильи вытянулось лицо. – У нас даже спать не на чем.

– Достанем.

– Я здесь телевизор поздно смотрю.

– Смотри на здоровье. Я у себя в комнате свой телевизор поставлю.

– У себя в комнате?! Вы не здесь будете?

– Конечно нет, – ехидно улыбнулся Моисей Маркович. – Ты будешь здесь, а я у тебя.

– Мне надо будет с мамашей поговорить. Я же не могу без нее…

– Подожди, это еще не все. Ты знаешь, что на Штейнов уже в офис капали, что я у них живу?

– Ну и что? Кому какое дело?

– Находится кому. Пускать к себе жить в этих домах нельзя, потому что они программные. Так что на вас с мамой тоже будут капать.

– Это плохо, что нельзя пускать, – с облегчением сказал Илья. – Мама точно не захочет, чтобы на нее капали.

– Тогда надо все официально. Мы должны с твоей мамой расписаться.

– Расписаться?! Вы имеете в виду, пожениться?

– Именно! И как можно скорее. Я узнавал, это можно сделать.

– Ничего себе! – поразился Илья. – Мамаша под венец ни за что не пойдет!

– Так и не пойдет? С таким молодцом-удальцом, как я? – довольный Моисей Маркович засмеялся собственной шутке. – Думаешь, вы здесь одни шутники. Я тоже, когда надо, умею. А если без венца, просто пойти и расписаться? А? Всех дел!

– Не знаю… Она не планировала.

– Запланируй ты. Скажи, что это временно.

– Я?! Я должен с ней разговаривать?

– Ладно, черт с тобой. Пятьсот дарю, а остальные в долг. Пользуйся моей добротой. А то смотри, я сам предложение сделаю, плакали тогда твои денежки.

– Ладно. Но я не гарантирую. К мамаше подход нужен.

– Вот и найди. Скажи, что через пару месяцев разведемся, и я опять встану в очередь на квартиру. Конечно, если она не захочет разводиться, я настаивать не буду. Короче, ты с ней сегодня поговори. Во вторник можем расписаться, и в среду я перееду. Все. Пойду. Свадьба – дело серьезное. Надо готовиться.

– Вы как предпочитаете, чтобы я вас звал: папой или папулей? Мне больше нравится «папуля» – нежнее.

– Давай папулей, – согласился Моисей Маркович и, по-хозяйски оглядев комнату, направился к двери. Открыв ее, он обернулся к Илье и, прежде чем выйти, жестко добавил: – Только смотри, фамильярности я не люблю.

– Пошел ты! – вслед ему сказал Илья.

Пройдясь бесцельно по комнате, он остановился около коробок, посмотрел на них, несильно ударил по одной кулаком и сел на диван. Потом встал подошел к двери, ведущей в спальню матери, прислушался. Затем вернулся в гостиную и лег на диван, положив голову на сложенные в локтях руки. В это время из материнской спальни вышла Нина и, закрыв за собой дверь, прошла в гостиную. Увидев ее, Илья приподнялся с дивана.

– Заснула, – сказала Нина, подсаживаясь к нему.

– Слава богу! Она меня уже достала.

– Как ты можешь так о матери?! Кроме тебя у нее никого здесь нет.

– Я знаю…

– Ну и что это меняет? – Нина долго смотрела на него. – Я тебя совсем не узнаю, Илюша. Ты стал каким-то озлобленным. И это твое постоянное кривлянье. Откуда это в тебе? Ты был легкий, открытый, пусть иногда несерьезный, но ты никогда не был шутом. Неужели ты не понимаешь, что выглядишь жалко?

– Все я понимаю… И что толку? Мне страшно. Понимаешь? Первый раз в жизни мне по-настоящему страшно. И дело не только в шубе. В Союзе было все так просто. По крайней мере для меня. А здесь вдруг оказалось, что делать хорошие фотографии – это далеко не все, что нужно еще проделывать кучу всякого дерьма, без которого не обойтись. А я не умею это дерьмо делать. И не хочу…

– Но все