Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

скажите, – не обращая внимания на реплику Брони, продолжала Кричевская, – что это мне мой сын мозги вкручивает? Как Леня Фридман умудрился стать итальянским мафиози? У них что, там своих бандитов не хватает?

– Они же все время друг друга прихлопывают, – пояснила Броня.

– Пугает он меня: ноги ему зальют цементом. Да пусть его всего зальют цементом! Напишут: «Круглый идиот» и поставят во дворе – хоть какая-то польза будет. Боже, что эмиграция с людьми делает!

– Не говорите, – согласилась Броня.

– Ему нужно было сюда ехать? – с горечью спросила Кричевская. – Мировой известности ему захотелось. А что он из себя представляет? Он же ничто.

– Екатерина Владимировна, зачем вы так, – возразила Нина. – Илья прекрасный фотограф, его фотографии во всех журналах печатали. Он таких знаменитостей снимал.

– Благодаря отцу, – отмахнулась Кричевская. – И что толку? Чем он сейчас занимается? За этим он приехал? А я, идиотка, за ним! Я еще в молодости, до замужества, была ведущей закройщицей, а теперь латаю дырки на шубах. Устроила себе жизнь! Посмотрите, как мы живем… И это после шикарной трехкомнатной квартиры в центре Ленинграда. Помните, какая у меня была мебель, какие ковры, картины? А сейчас… Диван с помойки. В Америку приехала… Слава богу, что никто из наших этого не видит. Так он теперь здесь еще голубятник устроил.

– Голубятник – это когда голуби, а здесь орлы, – поправила Броня.

– Какое это имеет значение? – устало спросила Кричевская. – Вы посмотрите, что в квартире делается! И вообще, кто его надоумил пойти к этому жулику за деньгами?

– Мы обсуждали, где можно найти деньги, и я подумала, что у Моисея Марковича могут быть, – отвечала ей Нина. – Но какой он жулик? Старый человек.

– Положим, он не такой уж и старый. И даже интересный. Но вы знаете, чем он занимался в Союзе? У него был свой подпольный цех. Я бы с таким в Ленинграде за один стол не села, а сейчас я должна терпеть его, этих Штейнов… Здесь же не с кем общаться.

– Екатерина Владимировна, почему вы в Еврейский центр не ездите? – перевела тему Нина. – Там много русских. С ними языком занимаются, кормят их ланчем.

– Нужна мне их еда! Я пока еще не нищая.

– Зато общение.

– С кем? Сплошные Черновцы и Одесса. Ни одной порядочной семьи из Ленинграда или Москвы. Они мне там все иззавидовались…

– Екатерина Владимировна, – не выдержала Броня и вступила в разговор. – Между нами, чему уж так завидовать?

– Как чему?! Всему! Как я одеваюсь, какое мой муж занимал положение. Ну а когда они узнали, что у меня всегда была домработница, они там вообще полопались от зависти.

– Тогда я их понимаю, – согласилась Броня. – Домработницей вы кого угодно доконаете.

– Пусть знают, с кем имеют дело. Вы помните, какие я компашки собирала? Какие столы закатывала? Какие люди к нам в дом приходили? Одни знаменитости. А сейчас я должна торчать в этой дыре и общаться с Ривой из Ташкента. Да ни за что! Боже мой, боже мой… Что мы наделали! Ладно я. Я уже на своей жизни крест поставила, но мне его жалко. Какой ни есть, он мой сын. Что-то мне опять нехорошо. Я пойду полежу. Не уходите девочки, мало ли что…

– Конечно. Вам помочь лечь? – спросила Нина.

– Спасибо, деточка, я сама. Надо же, чтобы у такого подонка были порядочные друзья!

Тяжело вздохнув, Кричевская ушла в спальню. В комнате воцарилось молчание. И Нина и Броня сразу представили своих матерей, и им стало грустно. Очень грустно – так, что им понадобилось усилие, чтобы не заплакать.

– Какая она несчастная, – первой овладела собой Нина. И, переводя разговор, добавила: – Ты себя представляешь старой? Я не могу.

– Я где-то читала, что у молодости не хватает воображения думать о старости, а у старости не осталось ничего другого, как вздыхать по молодости. Я уже стала вспоминать студенческие годы. Значит, старею.

– А я все время вспоминаю детство, – задумчиво сказала Нина. – Делается тепло, сладко и хочется поплакать.

– Может, мне написать матери, чтобы сидела в Харькове?

– Не сходи с ума! У всех всё по-разному. Смотри, как Левитины устроились, Дворецкие… И даже Штейны довольны, если бы не Моисей.

В это мгновение распахнулась входная дверь и как по мановению волшебной палочки в комнату вошел Моисей Маркович, за ним Илья с очередной коробкой. У Моисея Марковича сверкающее самодовольное лицо, Илья же весь как-то поник, съежился, и по всему видно, как он несчастен. Увидев молодых женщин, Штейн сразу подтянулся, втянул брюшко, постарался придать лицу галантное выражение и чуть ли не пристукнул каблуками по-гусарски, но вовремя остановился. При виде произошедших с Моисеем Марковичем перемен Нина с Броней переглянулись и хотя с трудом, но от улыбки удержались.

– Все, последняя. Моисей Маркович, это мои друзья еще по Ленинграду: Броня, Нина.

– Очень приятно познакомиться с такими интересными женщинами.

– Моисей Маркович, мы с Ниной гадаем: вы женаты или свободны? – кокетливо улыбаясь, спросила Броня.

– Вдовец, – тоже улыбаясь, ответил Моисей Маркович.

– А что эти ваши орлы? Они имеют смысл? На них можно прилично питаться и вообще?

– Я смотрю, вы шутница.

– Она старается, – сказал Илья. – Всё, девочки. Спасибо, что мамашу покараулили. У нас с Моисеем Марковичем бизнес.

– Ну и что? Обожаю общаться с обеспеченными мужчинами. В них что-то есть. – Броня, опять кокетливо улыбаясь, посмотрела на Моисея Марковича.

– Броня, ты иди, а я посижу с Екатериной Владимировной, ей действительно нехорошо. Илюша, позови меня, когда закончите. До свидания, Моисей Маркович, – попрощалась Нина и вышал из комнаты.

– Всё, Броша, домой, – выпроваживал Илья.

– Моисей Маркович, из чистого любопытства: вы действительно кое-что имели в Союзе? – не унималась Броня.

– Всё-всё-всё, – Илья подтолкнул Броню к двери.

– Да не пихайся ты! Никаких манер, – возмутилась Броня и наконец ушла.

– Ишь какая! Это ведь она меня подкусывает. Я не дурак, понимаю, – сказал Моисей Маркович.

– Она всех подкусывает. Не обращайте внимания.

– Ну меня-то особенно не покусаешь. Она из Одессы?

– Нет. Почему вы спросили? – удивился Илья.

– Говорит как одесситка.

– Это она играется.

– Пусть себе играется. А вторая-то какая красавица! Как зовут? Позабыл.

– Нина. Моисей Маркович, как насчет…

– Хороша! – перебил его Моисей Маркович. – Мне бы лет двадцать скинуть… Я в твоем возрасте промаху не давал.

– Могу себе представить. Моисей Маркович, скажите, пожалуйста…

– У тебя с ней романчик? – опять перебил Штейн.

– У меня?! С чего вы взяли? Она жена моего лучшего друга.

– Ну и что? Кого это останавливало? Я же вижу, как она на тебя смотрит. У меня глаз наметанный.

– На этот раз вы