Медведь - Джулия Филлипс

Вот сейчас, подумала Сэм. Сейчас он на них бросится. Сейчас они умрут.

Медведь стоял на коротких задних лапах. Брюхо его было покрыто светло-желтым мехом. Он оценивающе смотрел на них. Передние лапы свисали вдоль тела. Шея у него была необыкновенно мощная.

Элена говорила Сэм, что медведь – особенное существо. Что он волшебный, зачарованный, дар звериных богов. Готовя сестру к сегодняшнему дню, она сказала, что рядом с медведем чувствует себя сильной и храброй, но одновременно крошечной и незначительной, остро ощущает свое тело и растворяется в окружающей вселенной. Что она чувствует, как ее наполняет свет, как она связана со всем миром и это великолепно. Она сказала Сэм, что за всю ее жизнь с ней не случалось ничего лучше, – так и сказала. Сама сказала. Что каждый день ждет встречи с медведем. И Сэм, хоть и боялась, заходя в этот лес, пришла сюда, поскольку верила, что сможет почувствовать то же самое.

Но не почувствовала. Она пришла в ужас.

Ощущение было ни на что не похожее, да. Тут Элена оказалась права: Сэм испытала нечто, чего ни в какой другой момент своей жизни не испытывала. Это было не похоже ни на секс, ни на мечты, ни на подсчет чаевых, ни на регулярное отчаяние от визитов к маминым врачам. Не похоже на то чувство, когда ведешь машину по извилистой дороге или слушаешь громкую музыку. Не похоже на то, как выспаться допоздна или плыть на пароме сквозь туман. Тут было что-то совсем другое. Сэм понимала, что стоит перед медведем. Единственный опыт в жизни, который хоть сколько-то напоминал нынешние ощущения, случился в ее четырнадцать и Эленины пятнадцать, когда бойфренд их матери жил с ними и сестры слышали, как он идет по коридору к их спальне, а потом он открывал дверь, и они ничего не могли поделать с ним, с его гневом; их некому было защитить. Вот так было и сейчас, только хуже.

Сэм не чувствовала себя сильной, или храброй, или крошечной, не начала обостренно воспринимать все вокруг. Ее не переполняло понимание сложности устройства пищевых цепочек в живом мире. Тут не было ничего чудесного. Сэм просто оставалась самой собой до кончиков ногтей и очень не хотела умирать вот так. Не хотела, чтобы ее драли когтями, распарывали живот, сносили ей голову. Она не хотела, чтобы ее жизнь закончилась на Сан – Хуане. Этот зверь не должен был подходить к ней ближе. Она мечтала, чтобы он ушел.

Медведь так и стоял, смотрел на них. Он был больше холодильника. Бурый, с золотистым оттенком. Особенно лохматый мех у него был на горле, в подмышках и в паху. Вонь от зверя шла невыносимая – старая моча, влажная шерсть. Медведь стоял так близко, что Сэм видела, как раздуваются у него ноздри. Он втягивал запах людей.

– Хочешь поздороваться? – спросила у нее Элена.

Сэм молчала. Сестра тронула ее запястье. Сэм машинально сжала кулаки, и медведь отследил взглядом это движение. Две янтарные бусины, которые будто потянули веревочкой.

– Так как? – настаивала Элена.

Сэм ответила, стараясь не шевелить губами:

– Я?

– Да, ты. Кого я еще могу спросить, его?

В ситуации даже не было бы ничего удивительного: Элена разговаривала со зверем так, словно давно дружит с ним. Но Сэм все равно попыталась сделать вид, будто все нормально, хоть и чувствовала, что находится в нескольких метрах от гибели.

– Ладно, – отозвалась она, посмотрела на медведя, а медведь посмотрел на нее. Глаза у него были стеклянные, выражение морды нечитаемое. Да не было у него никакого выражения. Он же не человек. У него нет никаких мыслей, только инстинкт, требующий их сожрать. Чувствуя, как сестра стоит рядом и ждет, Сэм произнесла: – Привет.

– Ты ему интересна, – отметила Элена.

Сэм издала невнятный звук.

– Помнишь, что сказала та женщина? Он вот так стоит, когда хочет узнать больше.

Тут-то Сэм и умрет: стараясь порадовать сестру и ведя светскую беседу со зверем. Медведь опустится на все четыре лапы и прыгнет на нее, вздымая грязь, а потом вопьется клыками ей в горло. Разорвет на части. Прольет ее кровь.

Элена сказала медведю:

– Больше не охотился за скотом, а? Дикий ты зверюга.

Медведь повернулся к ней. Элена усмехнулась – она явно была довольна, что он снова переключил на нее внимание. Сэм застыла. Она замерзла, все тело у нее затекло, и она прекрасно понимала, как тупо они себя ведут. Играют в дружбу с существом, которое не способно испытывать к ним привязанности.

Медведь упал вперед и ударил передними лапами землю. Сэм дернулась. Вот сейчас.

Стоя на четвереньках, зверь широко разинул пасть. Раздвинул не только зубы, но и губы, открывая красно – белые десны и желтую кость. Вывалил язык. Переступил с лапы на лапу, потом развернулся и медленно пошел прочь.

– Скоро увидимся! – крикнула Элена ему вслед.

Потом она повернулась к Сэм. Туша медведя все еще виднелась между деревьями – он уходит от них? Или собирается зайти с другой стороны?

– Что скажешь? – поинтересовалась Элена.

– Пойдем к машине, – попросила Сэм.

Элена широко улыбалась.

– Нет, подожди, – сказала она. – Я хочу знать, что ты думаешь. Правда он невероятный?

Сэм снова почувствовала себя как во сне. В царстве кошмаров, в которое попадаешь посреди ночи, когда дом твой не похож на себя, в него вламываются посторонние, а Элена больше не Элена. Сэм не узнавала происходящее вокруг. Не могла это вынести. Ей очень нужно было проснуться и вернуться к старой привычной жизни, где на них давили обстоятельства, иногда доводя до отчаяния, но сестры, по крайней мере, всегда были в безопасности.

– Мама нас ждет, – сказала она, беря обеими руками теплую руку Элены. Сэм дрожала. Она взмолилась: – Давай вернемся в машину. Прямо сейчас. Пожалуйста.

21

Тем вечером Элена приготовила еду для матери, а вот Сэм ужинать не стала, сказала, что пойдет ляжет. Что-то она нехорошо себя чувствует, заявила она родным. И это была правда, ее мутило от всего произошедшего. Она лежала в постели, а перед глазами так и стояла Элена – и зверь, который сосредоточил на ней свое внимание. Его блестящие круглые глаза, будто подсвеченные желтым изнутри. Его густой мех, такой длинный, что в него можно погрузить руку до запястья. И Элена, совершенно беззащитная перед ним.

Сэм открыла опрос. Прощелкала две страницы.

Вопросы ее не успокаивали.