Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева

Маргарита улыбнулась устало.

— Мы с моими партнерами тоже предохранялись, и я тоже, скорее всего, забеременела через несколько недель после Известия…

Мария смутилась, но медленно по квадрату вмятины от кровати на ковролине вернула непонимающий взгляд консультантке.

— Но вы решили сохранить ребенка. А я решила, что мне осталось не так много и лучше я поживу для себя.

— Мой ребенок еще не родился. Я не знаю, получится у меня его сохранить или нет. Я решила не прерывать беременность. Это разные вещи.

Мария кивнула.

— И вы не сделали плохой выбор. Вы сделали свой выбор. А я свой. Возможно, ваше решение было даже более рациональным.

— Я тоже так думаю… Но и сомневаюсь тоже.

— Сомневаться полезно. Но сомнения отнимают время. Вы уже сделали выбор. Он ваш. Скорее всего, он был правильным для вас. Зачем тратить время? — Маргарита аккуратно поставила чашку с чаем на столик, рядом с салфетками.

Мария аккуратно взяла чай. Маргарита украдкой посмотрела на часы за ее спиной. Потом в окно. Потом на мягкие туфли Марии из зеленой экокожи. Маргарита не одобряла имитацию кожи, но туфли выглядели удобными и красивыми, и ей захотелось такие же.

Наконец Мария снова заговорила:

— Наверное, потому что у меня на это есть время… В смысле, свободное. Чтобы тратить его на сомнения.

— Вы можете тратить ваше время как хотите. — Маргарита вздохнула. — Хотите, попробуем составить список дел, которые не будут вас мучить, как сомнения об уже сделанном?

Мария недоверчиво смотрела на чай.

— Возьмите листок бумаги.

Маргарите показалось, что клиентка на секунду закатила глаза. Она и сама их закатила мысленно.

Но, в конце концов, что еще она могла предложить?

* * *

Старшая консультантка осталась в Центре до ночи, потому что писала отчет для Мэрии. Хотя со стороны ее взгляд показался бы отсутствующим и даже был направлен поверх светящегося большого экрана, пальцы двигались по клавиатуре очень уверенно.

Она каждый день допоздна читала отчеты своих коллег и раз в неделю делала из них саммари для руководства Города. Это был один из немногих способов оценить состояние горожан.

Конечно, в Центр принятия и адаптации ходили далеко не все. Но, учитывая телефонные консультации и работу мобильной службы консультанток (обходивших жителей по домам, чтобы опросить об их состоянии и выдать материалы для самоподдержки), представление о настроениях Города составить было можно.

Никак не охвачены Центром были горожане, которые справляются либо очень хорошо, либо очень плохо. Со вторыми в случае их выявления Центр все же пытался работать. Приглашал в Комнаты для сна и после относительного восстановления химических показателей записывал в программы поддержки.

Принимая эти ограничения, можно было утверждать, что уровень состояния Города по шкале FDA был удовлетворительным. И, обладая огромным опытом работы в кризисных сообществах, Старшая консультантка прогнозировала, что сильно это состояние не изменится. Как правило, на изменения влияют внешние стимулы, как негативные, так и позитивные, но ни того, ни другого, судя по всему, не предвидится.

Но она все равно каждую неделю писала отчет для Мэрии.

Это стало ее способом общаться с сыном.

Поначалу она сама не признавалась себе в этом, но, возможно, отчасти из-за него она и вернулась в Город. Она гордилась им и предложенной им программой. Делать что-то, чтобы смягчить неминуемый удар, — это далеко не бездействие, как думали некоторые. Это действие, это очень много маленьких действий, которые каждый день требуют больших интеллектуальных усилий и напряжения. Она представляла приближение Заката как медленный полет с огромной высоты — остановиться нельзя, но можно делать что-то, чтобы не умереть раньше времени, в том числе от ужаса. Не такая уж простая задача.

Она оставила свою работу в правительственной организации на другом континенте и вернулась в Город, чтобы, во-первых, дождаться Заката в условиях и в состоянии, которые ей самой кажутся приемлемыми и достойными. А во-вторых, чтобы облегчить жизнь своего сына, который, может быть, совсем так не думал об этом.

Она увидела его впервые за 8 лет на открытии Центра. Он выглядел нелепым и рассеянным и постоянно краснел, как в детстве. Но это не помешало ему в жизни, он делал то, что хотел, что считал важным, и даже не побоялся стать Мэром Города в самый сложный для Города период. Она им гордилась.

Сейчас единственной связью с ним были отчеты, которые она посылала в Мэрию раз в неделю, хотя могла бы не делать этого, как минимум пока не заметит какого-то сдвига в состоянии горожан.

Когда ей хотелось поддержать его, она делала акцент на позитивных трендах и успехах. Когда ей становилось особенно грустно, она немного сгущала краски и подсвечивала тревожные тенденции или отдельные негативные кейсы.

В ее молодости, когда сын был ребенком, она никогда не спрашивала его об оценках и никогда не допускала оценивающих комментариев — ни про него, ни про кого-то еще в его присутствии, чтобы он не перенял это.

Но сейчас она отправила очередной длинный отчет на печать, обулась и вышла в пустой и тихий коридор, чтобы забрать его из старого принтера у окна.

Она вернулась в свой кабинет, села в клиентское кресло под светом торшера и долго перечитывала документ, прерываясь, только чтобы дать глазам отдохнуть от мелкого шрифта. И аккуратно подчеркивала красным хайлайтером места, которые могли бы привлечь внимание Мэрии:

…риски «вирусного» распространения депрессивных настроений… повышенная рефлексивность, приводящая к… общее снижение ощущения благополучия на фоне проявления физических симптомов… обсессивные сомнения и навязчивые страхи…

* * *

Министрка пригородов пытались приготовить обед на обшей кухне общежития.

Это было совсем не такое общежитие, как то, в котором они жили в своей молодости. У них с ребенком была отдельная квартира с двумя спальнями, с общим пространством, куда помешался диван и стол для двух человек, и ванной комнатой.

Но кухня была на этаже.

Когда они выбирали жилье, они даже не подумали, удобно это или нет. Не является ли это дискриминацией переселенцев? В их союзе за приготовление еды всегда отвечали их Партнер.

А они участвовали.

До переезда они не понимали точно, насколько участие отличается от ответственности.

Сейчас они пытались приготовить что-то для ребенка — хотя, конечно, можно было бы поесть уже готовые продукты, но они почему-то решили попробовать. Почему-то это показалось им способом его поддержать. Почему-то они думали, что с ним что-то не так, но они не смогли бы сказать