Магазинчик нужных слов - Кэндзи Уэда

Так наша парная тренировка внезапно закончилась.

Нужно было что-то ответить, но я продолжала снова и снова перечитывать историю сообщений, состоящую из одних и тех же повторяющихся фраз. Когда я опомнилась, экран смартфона был мокрым.

Наконец, собравшись с силами, я отправила в ответ глупый стикер:

спасибки:)

— Эй, ты в порядке?

От голоса Ёсико-тян я пришла в себя. Оказалось, я опять плачу. Сегодня со мной и правда творилось что-то странное.

— Ёсико, сегодня второй этаж свободен. Может, вам там немного отдохнуть?

Ёсико-тян коротко ответила: «Угу», мягко подтолкнула меня в спину и повела к лестнице на второй этаж.

На втором этаже были большие окна, и все пространство окутывал мягкий солнечный свет. В правом дальнем углу находилось что-то вроде приподнятой площадки с татами, а в центре просторной комнаты стояли рабочие столы, расставленные буквой «П». Левая стена была от пола до потолка плотно занята ящиками и раздвижными дверцами, и в целом здесь царила атмосфера школьного кабинета рисования.

Вдруг я заметила в левом дальнем углу большой старый письменный стол. Видимо, Ёсико-тян поймала мой взгляд и сказала:

— Впечатляющий стол, правда?

По ее приглашению я подошла к столу, а Ёсико-тян выдвинула стоявший перед ним стул.

— Садись.

Стул был тяжелый, основательный, с кожаным сиденьем. Кажется, он был сделан из того же дерева, что и стол. Я положила руки на столешницу и провела по ней ладонью. Шероховатая поверхность приятно ощущалась под пальцами. На миг мне показалось, что, если я сейчас просто уткнусь лицом в стол и выплачусь, мне станет легче. Но перед Ёсико-тян я, конечно, не могла себе этого позволить.

— Извини, мне нужно ненадолго вернуться в магазин. Отнесу вещи и, если там не слишком много народу, сразу вернусь. Ладно? Подожди немного здесь.

Сказав это, Ёсико-тян шумно сбежала вниз по лестнице. Наверное, она не заметила, но сказала: «Сразу вернусь». Значит, для Ёсико-тян это место, наверное, тоже было чем-то вроде дома.

Я достала из сумки тетради с записями тренировок. На корешок каждой, с первой по десятую, Такуми наклеил кремовую этикетку, на которой было написано: «Тетрадь тренировочных записей клуба кюдо». Все надписи были выведены его ровным, педантичным почерком. Когда я разложила рядом все десять тетрадей, от первой до десятой, этикетки оказались наклеены совершенно одинаково: те же слова, в том же месте, без малейших отступлений. Из верхнего обреза каждой тетради торчали стикеры. Ими Такуми отмечал важные места и то, что он, по его мнению, должен был проверять снова и снова. Сами стикеры пестрели мелко вписанными датами пересмотра и прочими пометками. Записи на каждой странице были выделены разными цветами, линиями разной толщины и буквами разного размера. И в каждой из этих пометок хранились воспоминания о тренировках. Как Такуми и обещал всем ребятам нашего года, весь свой год в роли председателя он посвятил клубу кюдо. Эти десять тетрадей были словно доказательством этого.

Я открыла в десятой тетради страницу с последней записью Такуми. Воскресная дата. День, когда наш уход из клуба стал окончательно решен.

В тетради были записаны результаты соревнований отдельно для юношей и девушек, а затем шли подробные комментарии о каждом стрелке. Токийский отборочный турнир Интерхая[127] был устроен так, что при поражении третьеклассники сразу завершали участие в клубе. В командных соревнованиях выступали по пять человек: каждый стрелок делал четыре выстрела, и восемь команд с лучшим результатом из двадцати выстрелов проходили в полуфинал. К сожалению, и юношам, и девушкам не хватило всего одного попадания, чтобы выйти в полуфинал.

Кстати, командный отборочный турнир одновременно служил и отбором в личные соревнования, и Такуми, попавший всеми четырьмя стрелами, прошел дальше. Но, видимо, поражение команды в отборочном туре стало для него слишком сильным ударом: в финале он попал только двумя стрелами из четырех и не смог занять призовое место.

И все же в тетради ни слова не было сказано о том, хорошие это были результаты или плохие. Там было сказано только о том, насколько каждый стрелок смог показать на соревнованиях плоды тренировок, над которыми работал перед турниром. Мне было странно, как Такуми, который выступал как капитан клуба и наверняка переживал это поражение больнее всех, мог оставаться таким спокойным.

О моей стрельбе он тоже написал:

Несмотря на то что Савамура была занята множеством клубных дел, ее форма выстрела оставалась верной основам. Хаякэ не проявилось ни разу, стрельба была спокойной, и как вице-капитан она держалась достойно.

— Прямо как учитель…

Слова сами сорвались с губ.

В самом конце страницы было написано:

Вице-капитану Савамуре Нанами.

Спасибо за этот год. Я только и делал, что обращался к тебе с разными просьбами и наверняка доставил тебе немало хлопот. Прости. И спасибо. Я правда бесконечно тебе благодарен.

Очень жаль, но нам так ни разу и не удалось занять место в тройке лучших на официальных соревнованиях и получить грамоту. Но я думаю, мы можем гордиться тем, что ни один человек, ни нашего года, ни из младших, не ушел из клуба. И это тоже благодаря тебе, Савамура. Наверное, если бы ты не была заместителем капитана, все давно бы от меня отвернулись и бросили бы клуб.

И все же мне становится стыдно, когда я думаю о том, как весело ты могла проводить школьное время за пределами клуба. Наверное, у тебя было много всего, чем бы ты хотела заняться. Прости, что все это время только и делал, что втягивал тебя в свои дела.

Впереди вступительные экзамены в университет, так что спокойно отдохнуть вряд ли получится, но надеюсь, ты хотя бы немного насладишься оставшейся школьной жизнью.

И еще раз: спасибо!

Капитан Морикава Такуми

Последнее «спасибо!», наверное, было написано фудэ-пэном: крупными, сильными буквами. Сколько бы я ни перечитывала эти строки, на них снова падали слезы, и кое-где чернила уже расплылись. Сегодня я опять оставила на странице несколько мокрых пятен.

Вчера, когда я пришла в школу, эта тетрадь лежала в моем шкафчике для обуви. Вообще-то я должна была еще вчера написать в ней ответ и вернуть Такуми, но никак не могла заставить себя это сделать.

В конце концов я забрала из книжного шкафа в додзё остальные девять тетрадей, где они хранились, и перечитала их все. Но так и не поняла, что мне написать.

Нет. Неправда. Что именно написать, было не так уж и неважно. Дело было не в этом. Просто, если я отвечу, наш обмен этой тетрадью на этом закончится.