Планария - Ямамото Фумио

Дочь вытерла слезы, бросила: “Я еще вернусь”, – и выбежала из комнаты, со всей силы хлопнув входной дверью. В комнате остались мы с незнакомой женщиной. Кажется, она подозревала подобное развитие событий. Сохраняя спокойствие, она извинилась и склонила голову. Хина сказала, что ее фамилия Итакура. И тут я наконец вспомнила, кто она.

Итакура была новенькой медсестрой в больнице, куда положили Хину с приступом аппендицита, когда она училась в средней школе. Несмотря на разницу в возрасте, они подружились и после выписки Хины стали переписываться.

Нацуми Итакура, двадцать пять лет. По ее словам, сейчас она работала в университетской больнице в центре города. Несколько раз после выписки дочь была у нее в гостях, но, как она сказала, близко они не дружили. Но где-то с год назад Хина пришла к ней за советом и сказала, что хочет бросить школу и устроиться на работу. К тому моменту дочь накопила триста тысяч иен из карманных денег и после подработок. Она хотела уйти из дома, снять квартиру и попросила Итакуру быть ее гарантом.

Но Итакура долго не соглашалась, за что я поблагодарила ее. А она смутилась, как свойственно молодым девушкам, и замахала руками: “Что вы, что вы”.

– Я сказала ей: “Потерпи, закончи школу, устройся на постоянную работу и тогда объяснишь все родителям”. Я говорила ей это не потому, что у меня какие-то высокие моральные принципы, или потому, что я такая добрая. Мне просто было страшно взять на себя ответственность, мало ли что.

Этим летом дочь стала реже ночевать дома. Могла не появляться по два-три дня подряд. Оказывается, иногда оставалась у Итакуры, иногда у одноклассниц, иногда ночевала в манга-кафе.

– Я ей, в общем-то, чужой человек, но и то стала беспокоиться. Хотя и понимала, что не мое это дело, – сказала Итакура извиняющимся тоном.

Дочь была на грани отчаяния, собиралась бросить школу и съехаться с нелюбимым парнем, чтобы уйти из дома. Видеть этого Итакура не могла и предложила Хине пожить у нее при условии, что она закончит школу и не будет ночевать где-то еще.

– Но как бы вы ни были добры, все-таки для вас это…

Она же абсолютно чужой человек. Как можно пользоваться ее добротой?

– Ничего страшного. У меня часто ночные смены, и я редко бываю дома. К тому же я бы отказала ей, если бы она была мне так неприятна.

Несмотря на диван, мы почему-то сидели по-японски на ковре.

– Но я тоже не могу так сразу… Нужно посоветоваться с мужем.

– Конечно. Но начиная с сегодняшнего вечера Хина будет каждую ночь оставаться у меня, так что не переживайте. Извините за наглость, но кажется, Хине тяжело видеть, как вы беспокоитесь.

Итакура дала мне свой номер телефона и номер телефона больницы, где она работала, а также номера книжного магазина и хлебозавода, где подрабатывала Хина. Вечером по будням она работала в книжном, а по воскресеньям целый день на хлебозаводе. После окончания школы она собиралась сконцентрироваться только на книжном и стать штатным сотрудником.

После того как Итакура ушла, я продолжала в прострации сидеть на полу, пока не стемнело. Я-то думала, что она решила ненадолго “сменить обстановку”, как сейчас модно, а оказывается, у Хины были четкие планы на самостоятельное будущее. Раз она даже попросила дать ей закончить школу, значит, хочет встать на рельсы как можно скорее. Нехорошо так думать, но, может, ей лучше бросить школу. Тогда у меня был бы повод оставить ее дома до того, как она “сдаст экзамены в институт” или “найдет нормальную работу”.

До выпуска осталось меньше шести месяцев. Получается, я так сильно давила на нее, что она не смогла бы вытерпеть эти полгода? До сих пор мы спокойно жили на зарплату мужа, но теперь она уменьшилась, и мне срочно пришлось устраиваться на подработку в оптовый магазин по соседству. Может, дочери не по нраву наша бедная жизнь? Как ни посмотри, такую работу иначе как экстренной временной мерой не назовешь. Когда зарплата мужа придет в норму, а на детей перестанут уходить деньги, я, разумеется, брошу подработку. Может, Хина об этом догадывается? Может, она увидела, как я неохотно езжу к матери и навещаю свекра?

Так я рассуждала, загоняя себя, и тут нить моего рассуждения порвалась. Силы покинули меня, и я легла на ковер. Кажется, я впервые поняла, что чувствовал муж, когда его сократили. Что я сделала не так? Не знаю. Я старалась, чтобы все было на лучшем уровне. Но сама попала под сокращение из жизни дочери.

В комнате вдруг зажегся свет. Сверху на меня с удивлением смотрел сын.

– Ты что тут уснула? Не пугай меня.

Не вставая с пола, я посмотрела на часы. Скоро должен был вернуться муж.

– Сюити, – остановила я сына, который собирался уйти к себе.

– Чего тебе? Если ты про телефон, то я заплачу, когда деньги за работу придут. Только мы едем с клубом на сборы, и потом, я обещал купить сноуборд у приятеля. Может, вычтете из подарка на Новый год?

Я удивилась, что он, как маленький ребенок, до сих пор ждет деньги на Новый год, и медленно поднялась.

– У меня вчера на работе велосипед украли.

– Да-а? – равнодушно спросил сын.

– Можно я возьму твой горный ездить на работу?

– Ну, возьми…

– Ведь вообще-то это я его тебе купила. Ты уж извини, теперь я на нем ездить буду. Так что не катайся без спросу.

– Ну-у. Ты же мне его на поступление в универ подарила. Ничего себе заявочки.

Сын повысил голос. Я подошла к нему, сжала руку в кулак и изо всей силы ударила его по голове. Сын, которого никогда до этого не били ни я, ни отец, ни, вероятно, кто-то другой, опешил, молча оперся руками о стену и заморгал.

– Больше я не буду платить за твою учебу. У нас таких денег нет. Хочешь учиться – заработай сам.

Я стояла на кухне и промывала рис. Сын жалобно спросил, как будто не мог до конца поверить моим словам: “Мама?”

Удивительное ощущение – мое тело наливалось силой. Оказывается, ударить человека – это приятно. А я и не знала.

На следующее утро я проснулась в полшестого, сделала три бэнто и проводила мужа на работу. Утром я, как обычно, занялась стиркой и уборкой. В полдень вышла из дома, чтобы навестить мать. Поначалу было страшновато ехать на горном велосипеде, сильно наклонившись вперед, но я