Планария - Ямамото Фумио

понимала дизайнеров, и работать стало немного проще. Конечно, он хвастался, называя себя гением, но по сравнению с другими его проекты были смелыми и привлекали внимание. Разумеется, его работы были востребованы, и в деньгах он не нуждался. Но больше всего мне нравилась его открытость.

– Ты вчера ночевала у своего бойфренда. Значит, отец в командировке? – спросил Оиси.

– Угу. Он до следующей недели на Тайване.

– То есть ты и сегодня у парня останешься?

– Нет, надо вернуться домой. Три дня подряд приходить в одном и том же не дело.

Вообще говоря, я ни разу не оставалась с Оиси до самого утра. За исключением командировок, я никогда не ночевала где-то еще, кроме квартиры Асаоки. Ни в студенческие годы, ни сейчас я не ездила с подругами в поездки. Никогда не напивалась до такой степени, чтобы пропустить последнюю электричку. Как бы поздно я ни возвращалась, всегда звонила Асаоке или отправляла ему сообщение. Это было незыблемым правилом, с тех пор как мы стали встречаться.

– Твой парень дарит тебе подарки? – лениво спросил Снеговик, пока я суетливо собиралась, поглядывая на цифровые часы у изголовья.

– Нет. Подарки можно дарить бесконечно, но на это деньги нужны, и мы договорились ничего не дарить. К тому же он еще учится.

– Хм. А чем он занимается?

– Дилеммой заключенного.

– Что? – спросил Оиси, выглянув из ворота футболки. – Никогда такого не слышал.

– Может, вас, дизайнеров, этому и не учат.

– Суровое какое-то название. А деньги за это платят? – спросил он без обиняков, а я рассмеялась. Асаока как-то заметил: “Ты, Мито, пытаешься за смехом скрыть растерянность”. Мне и самой это понятно, мог бы и не говорить. Если бы мою привычку можно было исправить одним замечанием, я бы уже давным-давно от нее избавилась. Но ситуаций, когда ничего, кроме смеха, не остается, у меня предостаточно.

Оиси, и не лень ему, сегодня опять довез меня до дома. В его старой американской машине – предмете его гордости – сильно трясло, и я вырубилась на пассажирском сиденье, словно у меня села батарейка. Когда машина заехала на развязку, ведущую к моему дому, коротко звякнул мобильник. Можно было даже и не проверять: сообщение от Асаоки.

Впервые я услышала выражение “дилемма заключенного” не в универе, а от самого Асаоки. Еще до того, как мы стали встречаться, нас позвали выпить с однокурсниками. Многим еще не исполнилось двадцати[13], но все пили пиво, не обращая на это внимания. У меня не было проблем с восприятием алкоголя, но отец строго-настрого запретил мне выпивать до совершеннолетия, поэтому я потягивала сок. Апельсиновый сок яркого цвета, как будто туда добавили кучу красителей. Сок пили двое: он и я. Чувствуя себя неловко, я подсела к нему и завела разговор. Все громко орали, и я предложила: “Давай выйдем отсюда – здесь шумно”. У него было такое выражение лица, будто я его спасла. Перед самыми праздниками золотой недели было тепло, можно было с короткими рукавами ходить, и мы уселись на ступеньках перед лекционным залом университета и болтали обо всем. Уже не помню, почему мы разговорились, но до сих пор не могу забыть, как увлеченно он говорил.

Он приводил примеры дилеммы заключенного.

Предположим, что поймали двух человек по подозрению в грабеже. Полиция допрашивает каждого в отдельной комнате. Одному из них говорят: “Если ты признаешься первым, то мы тебя отпустим, но, если признаешься после своего подельника, наказание будет суровым”. В таком случае, если оба преступника не признаются, то без доказательств их не осудят. Но если признаются оба, то приговор будет жестким. Наилучший вариант для подозреваемых – молчать, не раскрывая улик. Но они находятся в разных камерах и не могут объединиться. Каждый думает: “А вдруг мой подельник признается первым? Тогда меня ждет суровое наказание. А если я первый признаюсь, то меня освободят”. Таким образом дилеммой заключенного называют ситуацию, при которой оба человека оказываются в невыгодном положении, стараясь предугадать стратегию партнера.

В качестве примеров Асаока рассказывал о проблеме в советско-американских отношениях во время холодной войны или о том, как стоимость печати фотографий упала до нуля.

Его настолько интересовал этот вопрос, что он бросил учебу на юрфаке и поступил заново на психологическое отделение нашего университета. Изначально эта проблема относится к теории игр, но Асаока говорил, что хочет изучать ее с точки зрения социальной психологии.

Узнав от него о дилемме заключенного, я пребывала в восторге. Среди парней-ровесников у меня не было ни одного знакомого, кто так хотел заниматься психологией, что по собственному желанию бросил юрфак, да и вообще никого, кто с таким энтузиазмом бы проводил исследования. Мне интересно было слушать про дилемму заключенного. Стоило только задуматься, и я понимала, что он прав: мир переполнен дилеммами. И все же, пусть я была незрелой, но у меня возникали сомнения, которыми я делилась:

– Я бы не стала признаваться. Если я выбрала сообщника, значит, я ему доверяю. И мне было бы противно, если бы я во всем призналась и только меня оправдали.

Асаока не стал смеяться, а ответил спокойно:

– Эта дилемма верна только в том случае, если участники предпринимают поспешные действия. Другими словами, она возникает только когда действия носят импульсивный и необдуманный характер.

– А, вот как? – Я, кажется, улыбнулась. А он сказал то, что я до сих пор помню:

– Зачастую зерна своей неудачи ты сеешь сам.

В тот момент я внимательно посмотрела на него. Асаоку особенно симпатичным назвать нельзя, да и на интеллектуала он не похож. Не высокий и не маленький, худой. Мужественным его тоже нельзя было назвать, но и ничего женственного в нем не было. Может быть, именно поэтому казалось, что он смотрит на мир откуда-то сверху. Я испытывала к нему сильный интерес. Не прошло и трех дней, как мы стали встречаться.

Я допила какао и рассеянно сидела в университетском кафе над лекционным залом. Суббота, но вокруг довольно много студентов. Все казались радостными, наверное, из-за того, что скоро зимние каникулы. Вокруг меня, сидевшей в одиночестве, шумели ребята, которые собирались кататься на сноуборде на каникулах. Другие, с пачкой отксеренных материалов, видимо, готовились к сессии в начале года.

Иногда я заходила в альма-матер, тем более что Асаока еще учился здесь. Я читала книги по работе в библиотеке или ждала, когда он закончит свои дела. Всякий раз, оказываясь здесь, я понимала, как приятно тут находиться. Можно сидеть, ни о чем не думать, и никто не будет глазеть на