Планария - Ямамото Фумио

У нас с Асаокой, как правило, секса не было. Когда мы только начали встречаться, мы несколько раз трахались, но довольно быстро поняли, что ни у него, ни у меня особого желания нет. В девятнадцать я, честно говоря, не была готова к тому, чтобы раздеться догола и делать всякие странности с любимым парнем. Ему в двадцать тоже было проще обойтись без этого. Когда мы поговорили обо всем откровенно, я решила, что мы посланы друг другу судьбой.

Но нельзя сказать, что Асаоку совершенно не интересовал секс или что он был импотентом или геем. Похоже, он решал эти проблемы своими силами или ходил по злачным местам. Открыто он об этом не говорил, но по обрывкам его слов я считывала месседж: “В общем, тебе беспокоиться не о чем”. Но, как ни странно, я не испытывала какой-то злобы. Мне даже было удобнее, если он удовлетворял свои потребности на стороне, а я об этом не знала.

Вроде я оказалась у него первой. Хотя сама девственницей не была. В старшей школе я переспала с бойфрендом, но мне было больно, неловко, и всякий раз во время свиданий, когда он хотел секса, я терялась. После этого в течение долгого времени я считала, что секс – не для меня, а потом, когда устроилась на работу, то, удивительное дело, мне вдруг захотелось спать с дизайнером Оиси. Я легко могу заниматься любовью с теми, к кому не испытываю никаких чувств. Значит, у меня все-таки есть сексуальное желание, пусть какое-то извращенное, поразилась я. Мне стало казаться, что и у Асаоки точно такие же проблемы.

Я задремала у него на руках. Интересно, что скажет отец, если объявить, что мы с Асаокой женимся? Сначала, наверное, заорет: “Отдать свою единственную дочь какому-то недоучке?!” Но если Асаока вежливо поклонится и будет соблюдать политес, отец, вероятно, даст свое согласие. Он скорее предпочтет купить нам квартиру и оставить Асаоку под своим крылом, чем допустит, чтобы его дочь ушла из дома, добившись экономической самостоятельности. А что, если Асаока работал бы, как все? Я не знала. Меня не радовало кольцо, которое он подарил, я не хотела с ним секса. И я не могла решить, выходить ли за него замуж. Из-за этого мои глаза вновь наполнились слезами.

– Так дело не пойдет, – сказал Асаока. Все-таки, значит, рассердился из-за того, что я рыдаю без остановки? Он бесшумно встал, достал что-то из ящика и вернулся ко мне. Когда я поднялась, он передал мне заявление о вступлении в брак. Я сразу поняла, что это оно, несмотря на то что оно было аккуратно сложено.

– Свою часть я заполнил. Возьми, Мито.

Я окаменела, забыв о том, что только что заливалась слезами.

– Ты абсолютно не воспринимаешь мои слова всерьез. Я же не шутки с тобой шучу. Подумай как следует. Я понимаю, что ты занята на работе, но последнее время ты не отвечаешь на мои сообщения, кольцо не носишь. Думаешь, со мной можно делать все, что вздумается, и я не обижусь?

Это звучало как-то по-детски, и я невольно подняла голос.

– Прекрати уже!

– Тогда отдай заявление. Сама вся в какой-то панике. Да, еще и раскричалась.

– Я к тебе не ругаться приехала.

– Так ты же со мной и ссоришься.

Я схватила подушку и со всей силы швырнула ее в Асаоку.

– О какой женитьбе может идти речь?! Ты же не зарабатываешь ни хрена, Асаока.

На душе стало легче. Я заметила, как он скривил рот, усмехнувшись. Подушка упала на татами вместе с недоеденным тортом.

– Ты, кажется, ходила на семинар по гендеру? – медленно спросил он. Ответить мне было нечего.

– Чем ты отличаешься от остальных идиоток? Что если бы мы поменялись полами? Разве мужчина не может жениться, если он не работает и не может содержать жену с детьми? Круты только те, кто бабло зарабатывает? Если я начну, как наш профессор, писать дурацкие книжонки по популярной психологии и получать за это гонорары, ты станешь меня уважать?

Он говорил и говорил, а я закрыла уши руками. Сегодня рождественская ночь и не время для подобных разговоров. Не время, когда хочется обо всем этом думать.

Не говоря ни слова, я надела пальто и выбежала из его квартиры. Я рванула вниз по железной лестнице, только бы он не пытался вернуть меня. В голове гудело, я добежала до проспекта и только тогда остановилась.

Последний поезд уже ушел. Мимо иногда проезжали такси, но даже если бы я проголосовала, куда ехать, было непонятно. На дорогу до дома в такой поздний час потратишь около двадцати тысяч иен. Мне не то чтобы жалко денег, просто не хотелось туда. Я присела на скамейку на автобусной остановке и просмотрела всю записную книжку в моем телефоне. Никого, кто мог бы встретиться со мной в рождественскую ночь. Рядом находился университет, и иногда мимо меня проходили пьяные студенты. Они держались подальше, видимо, побаивались одинокую женщину, которая плакала в такую ночь. Я попробовала набрать номер дизайнера Оиси. У него стоял автоответчик – ничего удивительного. Цепляясь за эту соломинку, я оставила ему сообщение: “Позвони мне, если можешь”.

– Ой, Мито-сан, это ты?

Я сидела в кромешной тьме на холодной скамейке, не зная, что делать, и тут вдруг меня окликнули. Молодая парочка подозрительно смотрела на меня. Парень в шерстяной шапке показался мне знакомым.

– Ты что, с Асаокой поссорилась?

Я постаралась улыбнуться. Незнакомая мне девушка, явно моложе меня, присела на корточки, спросила: “Все у тебя хорошо?” и протянула мне носовой платок. Мне одновременно сделалось и стыдно, и спокойно, и я опять разрыдалась.

В самом начале Нового года я помирилась с Асаокой. Первого января мне пришел от него мэйл с извинениями за ссору в Рождество. Я сказала родителям, что пошла отправить ответы на новогодние открытки, а сама позвонила Асаоке из телефонной будки. Голос у него был добрый, как будто мы и не ссорились. Он сказал, что встретил Новый год в одиночестве у себя дома, и у меня внутри все сжалось. Наверное, отцу это не понравится, но я предложила Асаоке встретиться завтра и пойти в храм на хацумодэ[14].

Второго января шел мелкий снег, народу в синтоистском храме в центре города, по сравнению с прошлым годом, было немного. Асаока надел свитер, который я ему связала еще когда училась в университете. От холода мы, как маленькие зверьки, ходили по