Планария - Ямамото Фумио

– Да какие там дела. Я узнала, что сын женится, вот и прилетела сразу.

Что и требовалось доказать. Я хотела было вздохнуть, но сдержалась.

– Как видите, он у нас себе на уме. Вы уж извините за те неудобства, которые он вам приносит, но прошу вас, позаботьтесь о нем.

Мать склонила голову, а я поспешила с ней не согласиться.

– Подождите, пожалуйста. Вопрос нашей свадьбы пока не решен.

– Правда?

В этот момент стоявший в углу комнаты керосиновый обогреватель прекратил гудеть. Мы с матерью Асаоки одновременно посмотрели на него.

– Ой, наверное, керосин закончился? А у него запас есть?

Растерявшись, она хотела было встать, но я остановила ее.

– Послушайте. На самом деле в нашем браке пока нет никакого смысла.

– Ах, да быть такого не может. Я слышала, Мито, вы работаете в очень хорошей компании, а пока сын учится, мы будем помогать финансово, – как ни в чем ни бывало сказала она. А потом встала, повторяя: “Керосин, где же керосин”.

– Мы живем в провинции, но у мужа несколько элитных домов и доход от аренды. И когда-нибудь все это перейдет сыну. Мито, вам не стоит беспокоиться, – сказала мать, стоя ко мне спиной. Ах, вот как? Значит – пронзила меня внезапная догадка – и угощение на мой день рождения, и кольцо, и его походы по борделям – все из этих денег. Но и я ведь такая же. Живу в доме, который построил мой отец, на его зарплату училась в школе и университете, да и деньги на свидания с Асаокой – в общем-то из того же источника.

– Простите, – теперь был мой черед извиняться перед матерью Асаоки, которая нашла красную канистру на кухне. – Не могли бы вы уехать сегодня?

Она обернулась, вытаращив глаза, и начала орать что-то нечленораздельное на диалекте. – Это мы платим за эту квартиру, – рассерженно говорила она.

– Хорошо, тогда уйду я, – сказала я, накинув на плечи пальто. Я закрыла дверь квартиры, в которой воняло керосином, и направилась к автобусной остановке.

Когда я собиралась сесть в автобус, я заметила, что Асаока бежит в мою сторону. Я хотела было зайти, проигнорировав его, но подумала, что это уж слишком, и решила подождать.

– Ты чего вдруг? Что за отношение?!

Запыхавшись, он схватил меня за руку. Я оттолкнула его.

– Дело в тебе, Асаока. Как ребенок малый, натравил на меня свою мать, – спокойно сказала я холодным тоном. Асаока, у которого всегда находились возражения, теперь выглядел подавленно.

– Послушай. Ты же на самом деле прекрасно понимаешь, что я чувствую. Разве ты не заметил, что я тебе изменяю?

Его и без того бледное лицо стало еще белее. Мне даже захотелось заплакать.

– Ты расстанешься со мной, если я скажу, что не выйду за тебя?

– Почему нужно расставаться?

– А почему нужно не расставаться? Сколько ни настаивай, я замуж за тебя не выйду.

Проходившие мимо студенты с интересом поглядывали на наш спор о том, расстаемся мы или нет.

Он выглядел как ребенок, которому дали в руки нож и сказали: “Разрежь пирог пополам”, исступленно размышляя о своих желаниях и выгоде. Я подумала, что наверняка и я долгое время выглядела точно так же.

Пришел следующий автобус, и я зашла в него. Асаока стоял, застыв, на каменном тротуаре и, не отрываясь, смотрел, как автобус удаляется от него.

Справочная литература: “Дилемма заключенного” Уильям Паундстоун

Завтра, в котором есть любовь

Я никогда не мечтал открыть закусочную. И в мыслях такого не было, ровно до того, как я решил бросить работу в компании.

Всякий раз, когда я заканчиваю готовить, мою руки, переодеваюсь в чистую синюю рубашку-кимоно и передник и закуриваю, меня охватывают странные чувства. Старая стойка, стены и потолок с дешевой отделкой. Ровные ряды баночек с приправами и алюминиевых пепельниц. Через час тесную закусочную, в которой только двенадцать мест у стойки, заполнят постоянные клиенты и случайные прохожие, в помещении воцарятся шум и гам, запах дыма от сигарет и шашлычков, поджариваемых на углях.

Перед открытием я представляю себе события сегодняшнего вечера, и меня охватывает странная смесь дискомфорта и спокойствия. Я не должен жить так. Горечь тонким слоем откладывается у меня на сердце, а поверх нее – мягкое, щемящее удовлетворение и смирение. Чем-то похоже на кремовый пудинг, который я ем время от времени. Всякий раз мне приходит в голову такая дурацкая ассоциация.

Простенькие часы на стене показывали пять, и я встал, потушив сигарету. Одновременно открылась раздвижная дверь, и вошел парнишка, который подрабатывал у меня. Еще вчера он был блондином, а сегодня его голова стала ярко-розовой.

– Чего это ты? Сейчас мода такая?

– Добрый вечер.

– Ты похож на крашеного цыпленка, которых раньше на базарах продавали.

– Я голодный. Чего у нас сегодня поесть можно?

– Слушай, что я говорю. Есть острый тофу с мясом. Еще вчерашнее рагу осталось, можешь его взять.

Разговор не клеился. Я придержал короткие занавески-норэн с названием закусочной и открыл дверь. Розововолосый Такуро поставил гитару в кофре на стул, тут же направился к рисоварке и поднял крышку. Я вышел на улицу и посмотрел на небо. Из низких туч прямо сейчас готов был полить холодный дождь. Немного дождя бы не помешало – посетителей пришло бы побольше, но в дневном прогнозе погоды обещали снегопад. Я включил истрепанный электрический фонарь и вернулся в закусочную. На краю стойки Такуро с дикой скоростью поглощал тофу на рисе. Худющий, как спичка, а столько ест. То ли по молодости, то ли по бедности, то ли и то, и другое.

В пять минут шестого, как обычно, появился первый посетитель. Молчаливый дедуля, который, кажется, жил неподалеку. Он приходил практически каждый день сразу после открытия. Видимо, заглядывал сюда после бани – у него всегда с собой был таз, в котором лежали полотенце и бумажник. Даже летом он обходился без пива, но всегда просил два графинчика теплого саке и немного закусок, сидел с рассеянным видом часа два и уходил. Идеальный гость.

– Добро пожаловать. Холодно сегодня, да?

– Угу, вечером вроде снег обещают.

Банный дедушка занял другой край стойки и больше ничего не говорил. Такуро отнес гитару на склад, помыл за собой посуду, надел на футболку рубашку-кимоно, и тут стали постепенно появляться знакомые клиенты. В основном пожилые владельцы магазинчиков из торгового квартала или пенсионеры. Клерки, возвращавшиеся после работы, заходили после семи.

Открылась дверь, послышался женский голос: “Холодрыга”. Кто-то окликнул ее: “Привет, Суми-тян!” Я резал лук, не поднимая