Планария - Ямамото Фумио

футболке? Такуро худющий, но и Сумиэ стройная, похожа на девочку-подростка. Ни груди, ни попы, ручки и ножки белые и тоненькие, как у куклы. Волосы она раньше красила, но корни уже сильно отросли, блеска нет, кончики секутся. Однако в этом есть какая-то своя грубая прелесть. Если бы при этом она была красоткой, то жизнь ее сложилась бы по-другому, думаю я, но не говорю об этом вслух. Она симпатичная, но на белом лице у нее веснушки, глаза узенькие, как ниточки, и расположены далековато друг от друга, рот выглядит то ли наивно, то ли вульгарно, в общем, большой. Но такие лица мужики любят. Красивые женщины безупречны. О ней же такого не скажешь. Она веселая, хорошо умеет обходиться с пьяными, и если бы занялась ресторанным бизнесом, то была бы хозяйкой успешного бара.

– Ты голодная? Еда еще осталась.

– Нет, зеленщик угостил меня жареным мясом.

– Слушай, я много раз тебе говорил…

– Я знаю, где бывает бесплатный сыр, да? Только с какой стати зеленщику меня насиловать или продавать кому-нибудь?

Я не это имею в виду, чуть не выскочило у меня, но я не стал говорить. Вряд ли у нее есть представления о приличиях, да и у меня нет права этого требовать.

Я молча помыл пол и туалет, а когда я закончил, она убрала все за стойку, и мы вместе вышли на улицу. На асфальте тонким слоем лежал снег, с неба шел ледяной дождь со снегом. “Холодрыга”, – сказала она и обхватила обеими руками мою руку, а я раскрыл зонт. Сколько бы мы этого ни скрывали, но когда-нибудь наступит день, и посетители узнают, что мы живем вместе. Мне в общем-то все равно, но сложно работать, когда среди клиентов твоя женщина. Я недавно говорил ей, что было бы хорошо, если бы она у меня подрабатывала, но она отказалась не задумываясь. Извини, говорит, но работа – это не про меня. “Будешь командовать – я уйду”, – сказала она нежно, скорее не угрожая, а сочувствуя.

Мы пришли домой – всего десять минут пешком. Она включила керосиновый обогреватель и плиту на кухне, поставила чайник, запустила газовый обогрев для ванны. Только я подумал, что она включила все источники тепла в квартире, как она также сняла свой бомбер и свитер, купленный в универмаге, а также носки и джинсы. Неужели она не чувствует холода?

В одной футболке она собиралась налить чай, а я инстинктивно протянул руку к ее спине. Обняв ее, я ощутил ее сухой запах. Она улыбнулась, повернулась ко мне и прикоснулась губами к моим губам. В одно мгновение я почувствовал, как откликается нижняя часть моего тела. Что я делаю? Ведь я так много натерпелся от женщин. Я просунул руку под подол ее футболки и расстегнул лифчик, купленный мною. Я обхватил ладонью ее маленькую грудь, а она рассмеялась. Кто она? Что я делаю? Я опять почувствовал карамельный привкус в глубине души и принял ее в свои объятья.

Сумиэ появилась в закусочной где-то около полугода назад, ровно через два года после открытия. Если раньше я еле-еле сводил концы с концами, выплачивая зарплату Такуро, то теперь все начинало налаживаться, ежемесячная выручка поднялась до двух миллионов иен с лишним, и я мог вздохнуть спокойно.

Она пришла вдвоем с каким-то мужиком. Оба с выкрашенными в каштановый волосами, в майках, шортах и шлепках. Они липли друг к другу, ни на кого не обращая внимания. “Хулиганы какие-то”, – подумал я. Они несколько раз приходили выпить, потом пропали, и я уже решил, что они больше не появятся, пока однажды вдруг Сумиэ не пришла одна. Левая часть ее лица слегка опухла, под глазом виднелся синяк, желтый у краев. Кто-то из постоянных клиентов спросил ее, что случилось. А она беззаботно ответила: “Он сказал мне: «Я переезжаю, поехали с мной». Я отказалась, а он меня избил”.

Честно говоря, я тогда подумал: “Вот засада”. К тому же я и без этого не люблю общаться с посетительницами женского пола. А тут еще такая женщина с прошлым, не очень хорошая гостья. Однако вопреки моим опасениям постоянные клиенты среднего возраста громко ей сочувствовали, и когда она приходила, всегда находился тот, кто оплачивал ей счет. В знак благодарности она стала гадать им по руке. Не знаю, училась она где-нибудь этому или нет, но она угадывала, кто во сколько лет женился, сколько детей родилось, когда изменил и когда наступил кризис в семье, и это вызывало восхищенные возгласы клиентов. Смотри, у тебя четко выражена линия любви, так и будешь изменять жене. А линия брака у тебя толстая, так что не разведешься. Но тебе нужно беречь свою жену. Линии на руке изменятся, если будешь вести себя неподобающе.

Вот так Сумиэ развлекала посетителей. Она мгновенно стала популярной, и запретить ей приходить я не мог: ведь ее еду и выпивку оплачивали. Она стала появляться в закусочной каждый вечер, гадала кому-нибудь, и тот оплачивал ей счет, а потом в большинстве случаев она шла с этим посетителем еще в какое-нибудь заведение. Тогда я думал о ней, что она странная бабенка, слабая на передок, и ничего больше. Она значительно отличалась от женщин, которые мне нравились, и я все ждал повода, чтобы сказать ей: “Не приходи сюда больше”.

Все изменилось в конце августа, когда Такуро сказал мне: “Она, похоже, на улице в парке ночует”. Такуро был геем (я его как-то спросил: “Ты гомик?”, а он настоял на том, что он именно гей) и интереса к женщинам не испытывал, но у него были моральные принципы. И он сердился: “Если она будет ночевать в таком месте, то все это плохо закончится!” Он всегда был чем-то недоволен, но его беспокойство по поводу посетительницы выглядело необычным.

В общем, можно было попросить Такуро посмотреть, что происходит, но сразу после работы он бежал на репетицию своей группы. А я в принципе не имел к ней никакого отношения. Какое дело: уходят посетители в другое заведение, спят ли друг с другом или ночуют на улице. Но почему-то слова Такуро запали мне в душу. Закрыв закусочную, я пошел в парк, где она ночевала. Парк был большой, в нем размещались библиотека и детский центр, а деревьев росло так много, что можно было бы назвать его лесом, и вечером там было небезопасно. На скамейках спали пьяные бездомные мужики, в глубине слышались стоны парочек.

Я отправился разыскивать ее, бормоча: “Вот бы полиция пришла и всех