Планария - Ямамото Фумио

В рождественскую ночь я осталась у парня, который занимался исследованиями в той же лаборатории, что и Асаока. Его девушка переживала обо мне больше, чем он, и настояла, чтобы я переночевала у них до первых поездов, хотя мне и было неудобно. Я испортила им Рождество и чувствовала себя неловко, но девушка, моложе меня на три года, почему-то была настроена ко мне очень по-дружески. Парень проговорил, грустно улыбаясь: “С Асаокой-то встречаться поди не сахар, да?”

– У него проблемы с чувством собственного достоинства, – сказал он, заваривая мне горячий лимонный напиток с имбирем. Сразу видно, специализируется на психологии. Я молча слушала. Так ли это? Я-то считала, что у Асаоки – огромное самолюбие.

– Хотя он, конечно, трудяга. Школу, кажется, не закончил, а вот вступительные экзамены сдал и с первого раза сразу же поступил в наш универ, – сказал парень так, как будто бы все об этом знали. Я была удивлена, но, чтобы он не догадался, сделала вид, что мне об этом тоже известно. Интересно, про то, что он перевелся с юрфака другого института, Асаока тоже наврал? Как так получилось, что я до сих пор не знала подробностей биографии, которые были известны другим? Хотя я и не дружила с его приятелями, я была в шоке. Интересно, они от меня нарочно это скрывали или думали, что я в курсе? Мысли роились у меня в голове, и я, решив сменить тему разговора, спросила:

– Асаока с профессором не очень ладят, да?

– Да, у них были серьезные споры по поводу его докторской. Асаока с виду согласился, но обиду затаил.

Тут вмешалась девушка, сказав: “Сюн, ну хватит уже”. Затем мы положили ноги под одеяло столика-печки, смотрели ночные программы по ТВ и смеялись. От этого мне было легче, чем от расспросов про Асаоку. Я вернулась домой на первой электричке и, прежде чем отец начал на меня орать, извинилась сама. Наверное, я выглядела сильно уставшей, так что отец ограничился одной фразой: “Делай, что хочешь”.

Мы вышли из храма. Я предложила Асаоке пройтись немного полюбоваться снегом. Он сделал вид, что ему не хочется, хотя на самом деле обрадовался. Мы сняли по перчатке и взялись за руки. На безымянном пальце, правда, правой, а не левой руки, у меня было надето кольцо. Асаока держал меня за эту руку, не отпуская.

Я смотрела на снег, который покрывал все вокруг и не таял, и многие вещи стали казаться пустяковыми. Я неоднократно повторяла: не понимаю, я не понимаю, но на самом деле где-то брезжили смутные догадки. А теперь и они покрылись мягким снегом, и мне полегчало. Я почувствовала, что на душе у меня стало безмятежно. Вот так бы идти, взявшись за руки с Асаокой и ни о чем не думать, размышляла я заиндевевшей головой, будто завороженная.

Прошла неделя с начала работы, и я заметила, что в отношении коллег ко мне появились какие-то трудноуловимые изменения. Мужчины не смотрели мне в глаза, женщины явно меня избегали. Я стала беспокоиться: вдруг я что-то сделала не так, и тут меня вызвал начальник.

В бланке заказа, который я спешно оформляла в конце года, были сплошные ошибки. Цифры отличались на порядок, я перепутала сроки поставки на месяц. За эти элементарные ошибки босс наорал на меня посреди офисного этажа. Он иногда отпускал в мой адрес ироничные замечания, но чтобы повышать голос при всех – такого еще не бывало. Меня всю трясло, как раньше, когда я только что поступила на работу. Слезы полились сами собой, хотя плакать здесь совершенно не пристало. Босс вздохнул, добавил: “Я сам виноват, невнимательно проверил”, и велел мне извиниться перед клиентами и срочно все исправить.

Пока я названивала в разные места и исправляла документы, уставившись в компьютер, я с удивлением задумалась: неужели коллеги из-за этого изменили свое отношение ко мне? Да, это были непозволительные ошибки, но любой один-два раза может совершить такую оплошность. Коллеги, которые до сих пор меня подбадривали, делали вид, что меня не замечают. Значит, дело в чем-то другом. У меня возникли неприятные предчувствия.

Во второй половине дня проводилось совещание по поводу выпуска нового телефона, в компанию заглянул дизайнер Оиси. Обычно он по-свойски заговаривал со мной, но сейчас бросил на меня взгляд и тут же отвернулся. И тут я стала смутно соображать, что к чему. Наверное, откуда-то стало известно про нас с Оиси. Тогда понятно, почему все стали так ко мне относиться. Вроде ерунда, а мне всерьез захотелось уволиться. Я с досадой вспомнила слова Асаоки: “Зачастую зерна своей неудачи ты сеешь сам”.

Вечером я попросила начальника проверить исправленные мной документы, а он спросил: “У тебя есть время вечером?” Это был третий раз, когда он звал меня поужинать. Первый раз случился, когда я поступила к нему в отдел, второй – когда я впервые допустила серьезную ошибку. Аппетита у меня не было совсем, но я заставляла себя есть, и оба раза потом маялась животом. Но отказываться было нельзя.

– Я слышал, ты собралась замуж. Это правда? – внезапно сказал Каваи. Так звали моего босса.

Мы сидели в пафосном ресторане сябу-сябу[15], куда, видимо, приходили только в корпоративных целях. Я собиралась опустить овощи в кипящую кастрюлю, но отложила палочки.

– Ходят такие слухи?

– Думаю, смысла скрывать нет. Но вместе с этими слухами говорят еще про Оиси и парня по имени Кэнъя.

В полном отчаянии я выпила залпом маленький бокал пива. Королева свиданий вслепую. Я была в шоке: я ей доверяла, а она меня предала. Конечно, я сама не белая овечка и попрекать ее не могу. Наверное, ее раздражало, что девушка, которая не знает, соглашаться ли на предложение о браке, с легкостью ложится в постель с кем попало. Даже Оиси был не в духе, что тоже понятно. Из-за этого мне и работать стало сложнее, да еще я ему на Рождество сообщение отправила от безысходности. Ничего удивительного, что он от меня отвернулся.

Я ждала, что босс подольет мне пива, но он то ли не заметил, то ли не хотел быть любезным со мной. Соблюдать политес уже не имело никакого смысла, и я сама наполнила бокал. На лице Каваи показалась едва заметная улыбка.

– Про замужество я пока не знаю. Про Оиси – правда.