Планария - Ямамото Фумио

– Ты что так поздно? – Из глубины темного коридора вдруг показался отец. У меня перехватило дыхание, и я замерла на бетонном полу у входной двери. Я-то думала, он спит.

– Разувайся и заходи. От тебя несет алкоголем. Молодая девушка… Куда это…

– Папа, ты еще не спишь?

– Ждал тебя. Мне вставать еще раньше, чем тебе. Заходи, заходи, – поторопил отец и ушел в комнату, он был в пижаме. Я смиренно пошла за ним. С тех пор как я стала работать, мне никто особенно не выговаривал по поводу времени, когда я возвращалась домой, вот я и расслабилась. Мать не появлялась, значит, отец не на шутку рассержен. Она хоть и на моей стороне, но до конца меня точно покрывать не будет.

– Старый год провожали?

Отец с шумом сел на диван и посмотрел на меня. В его растрепанных волосах кое-где виднелась седина.

– Прости меня.

– Не извиняйся. Ты взрослый человек, так что иногда можешь и возвращаться поздно. У меня другой вопрос: ты вроде хотела жить одна? – спросил отец, закуривая. А-а, видно, мать ему сказала.

– Думала, я тебе разрешу?

– Нет.

– Видишь? А теперь подумай хорошенько, почему я против.

Постепенно отец начал повышать голос. Хорошо, что сейчас зима. Когда жарко и открыты окна, вся округа все слышит. Стоило отцу отругать меня в детстве, как мои друзья, жившие по соседству, начинали подшучивать: “Опять на тебя ругались”. Но сейчас мне стыдно, и я боюсь, все узнают, что отец до сих пор ругает меня, несмотря на то что я уже взрослая, – и что мужчина в его возрасте до сих пор дает волю эмоциям и орет на дочь.

– Ты моя единственная дочь. И из дома ты съедешь только тогда, когда соберешься замуж. А если у тебя есть мужчина, познакомь меня с ним. Нечего скрываться.

Я не твоя вещь, папа, хотела было сказать я, но он бы орал на меня до самого утра. Вынести это было невозможно. Но я все-таки попыталась возразить: “Но…”

– Никаких “но”, не маленькая уже!

Отец поднялся, пол заскрипел. Крупный мужчина ростом выше ста восьмидесяти, он раньше занимался регби. И когда он орал на меня, нависая сверху, у меня тряслись поджилки. Раньше он мог и ударить, но последнее время перестал поднимать на меня руку. Но его гнев копился, не находя выхода, так что мне казалось, что я ощущала его физически.

– Прости меня, – скромно извинилась я. Все-таки, несмотря на эмоциональность, отец, человек спорта, приходил в себя, если с ним обращались честно. Конечно, я его боялась, но и успокоить его было легко.

Отец потушил сигарету и тяжело вздохнул. Я смотрела в пол, а он легонько похлопал меня по плечу и сказал: “Пойдем спать”, затем вышел из комнаты и поднялся в спальню. Я в изнеможении опустилась на диван.

Я хотела съехать из дома в основном из-за отца, но сам он, похоже, совершенно этого не осознавал. Нельзя сказать, чтобы это было домашнее насилие, но, если ему что-то не нравилось, он повышал голос и ломал вещи, поэтому мы с матерью постоянно тревожились о том, в каком он настроении. Я понимаю, что он меня любит. Но чем старше я становлюсь, тем сильнее я хочу понять, почему он такой. Во многом из-за отца я выбрала психологию в качестве специализации. Однако сколько бы я ни пыталась анализировать причины его агрессивного поведения с теоретической точки зрения, ситуация никак не решалась.

Я специально сказала матери, что хочу жить одна, потому что знала – она не может ничего утаить. Смелости сказать об этом отцу напрямую у меня не было, так что я решила использовать мать. Наверняка она рассказала отцу и про Асаоку. Отец же долгие годы делал вид, что ничего не знает, так что, вероятно, он все-таки терпелив, хотя и выглядит это совсем по-другому. Я неохотно поднялась с дивана. Неужели, чтобы спокойно уйти из этого дома, есть только один способ – выйти замуж?

Я страшно устала и пошла в ванную комнату, чтобы принять душ перед сном. Сняв верхнюю одежду и свитер, я посмотрелась в зеркало, чтобы снять макияж, и тут обратила внимание на засос, четко видневшийся над моей ключицей.

Хуже некуда. Почему я такая никчемная? Я больше не смогла смотреть в зеркало и залезла в постель, даже не умывшись.

На Рождество я приехала к Асаоке около девяти вечера. В обеденный перерыв я пошла забрать торт из универмага рядом с работой. Сухой лед полностью растаял, и торт потерял форму

Но Асаока все равно обрадовался. В студенческие годы я делала ему, сладкоежке, торты на день рождения и Рождество. Но когда я устроилась на работу, разумеется, времени на готовку у меня не оставалось, поэтому я начала брать покупные торты. Асаока, предполагая, что я приду голодная, приготовил рис карри. Обычно он не готовил, и только в те дни, когда я приносила торт, делал карри то ли в знак благодарности, то ли взамен. Мы съели неострый карри с тертым яблоком, выпили улуна, нарезали и поели торт. По радио передавали рождественские песни, я болтала обо всем, что в голову придет, и смеялась. Асаока тоже смеялся. Хотя я его смешила, но меня посещали противоречивые мысли: почему вообще он смеется.

– Скоро последняя электричка уйдет, – спокойно сказал Асаока. Я болтала и смеялась, но услышав его слова, тут же замолкла. Точнее не смогла больше смеяться.

– Что с тобой? Что-то случилось?

Вдруг я разревелась, хотя только что гоготала на грани истерики. Асаоку это совершенно не смутило. Сегодня с моей психикой явно что-то было не так. Об этом мог бы догадаться любой, не только Асаока.

– Не хочу домой, – сказала я всхлипывая, а он погладил меня по голове, как маленького ребенка. Я давно уже говорила Асаоке, что отец бьет меня, если я ночую не дома.

– Тогда оставайся. Я позвоню твоим.

Я поспешно замотала головой.

– Ладно. Я сама что-нибудь придумаю.

– Точно?

Я вытерла слезы и энергично закивала. Позвоню отцу, а он наверняка скажет: “Приводи его на Новый год”. А мне вот только этого не хватало.

Я была изнурена. Асаока обнял меня и уложил в постель. Мне хотелось остановиться, но слезы так и текли. Асаока терпеливо поглаживал меня по спине.

– Хочешь? – проговорил он мне в самое ухо, а я легонько покачала головой. Мне совершенно не хотелось, к тому же в голове сидела мысль о засосе, который на днях поставил мне Кэнъя. Я крепко закрыла глаза: