Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков

Когда я не нашел при себе записок Дорогина, отчаянью моему не было предела. Их взял, очевидно, кто-то из людей, спасших мне жизнь. Вот и все!..

Резкий телефонный звонок прервал беседу. Полковник не спеша взял трубку. Капитан, немного утомленный своим затянувшимся докладом, перевел дух, наблюдая за Якоревым. Хотя тот прекрасно владел собой, однако капитан прочел на его лице сначала удовлетворение, а потом досаду. Наконец Якорев перебил невидимого собеседника:

– Так я и предполагал, черт подери! Ну, ладно, давайте его сюда!.. Да и сами заходите вместе с ним!

Повесив трубку, полковник крепко потер лоб, думая, очевидно, о только что закончившемся разговоре. Капитан, решив, что его присутствие становится необязательным, тем более что он и без того отнял много времени у своего начальника, кашлянул, чтобы привлечь внимание. Но полковник молчал. Тогда капитан поднялся:

– Разрешите идти? На сегодня наша беседа, видимо, кончена.

Это обращение вывело Якорева из задумчивости. Обернувшись к капитану, он переспросил:

– Кончена? Как бы не так! Только еще начинается… Ваше присутствие совершенно необходимо. Возьмите дело Сандерса и сядьте вон там, за столик возле окна. Читайте и слушайте. Когда понадобитесь, я вам скажу.

Глава двенадцатая

Едва капитан опустился в кресло, как дверь, окрашенная под темный дуб, распахнулась, и в кабинет быстро вошел майор. В левой руке он держал сверток. За ним, опираясь на костыли, шел, слегка прихрамывая, высокий, широкоплечий человек, тоже в погонах майора. Пропустив его вперед и плотно прикрыв дверь кабинета, майор приложил руку к козырьку фуражки и громко представился:

– Товарищ полковник, майор Аненков по вашему приказанию прибыл. Задание выполнил, майор Сергей Новиков доставлен!

Якорев приветливо улыбнулся и вышел из-за стола. Поздоровавшись сначала с Новиковым, потом с Аненковым и жестом руки пригласив их садиться, он с любопытством посмотрел на Сергея. Не отводя взгляда от его лица, полковник предложил пришедшим коробку с папиросами и, когда они закурили, проговорил:

– Я вас слушаю, товарищ майор! С вами что-то случилось? Рассказывайте, не стесняйтесь. Прошу изложить все с самого начала, с того, как попали к вам записки этого… геолога…

– Дорогина! – уточнил Новиков.

Сидевший возле окна капитан, услышав эту фамилию, перестал читать и с любопытством взглянул на майора, сначала мельком, а потом стал пристально вглядываться. Да ведь он же знает этого человека, в этом нет никакого сомнения! Встретившись с предупреждающим взглядом полковника, капитан вновь склонился над бумагами, но видно было, что с этой минуты интерес к делу Сандерса у него на время пропал. Хотя он и делал вид, что по-прежнему внимательно читает, но все время прислушивался к разговору, стараясь не упустить ни одного сказанного Новиковым слова.

– По специальности я горный инженер, – начал Новиков. – После окончания института меня оставили при кафедре для научной работы, но когда началась война, я ушел добровольцем на фронт. Записки Дорогина попались мне случайно, в 1944 году, когда мы освобождали от немцев территорию Польши…

Тут Новиков подробно рассказал, при каких обстоятельствах в его руки попал дневник геолога. На вопрос полковника, что же стало с перебежчиком, он ответил:

– Кто был этот смельчак, мне установить не удалось. Остался ли он жив, не знаю…

Капитан, не выдержав, поднялся со стула, но тут же снова сел, не проронив ни слова.

– После этого вы сразу ознакомились с записками Дорогина? – продолжал расспрашивать Якорев.

– Нет!

– Почему?

– Не успел. В этом же бою меня тяжело ранили, и я лишь недавно получил возможность читать.

– Значит, вы и не предполагали, что содержится в этой тетради?

– Да, не предполагал.

– Так-так… Выходит, хранили, не зная что? – Полковник помолчал минуту и попросил:

– Расскажите поподробнее, что же произошло дальше.

По хмурому лицу Новикова прошла как бы теплая волна.

– Я должен сделать небольшое отступление… Совсем недавно я вспомнил, что о Дорогине мне в начале войны написала как-то в своем письме моя жена, Галина Ковригина, учившаяся тогда в горном институте. Кстати, на днях я получил от нее странное письмо, но, к сожалению, не имею его при себе, так как…

– Вы говорите об этом письме? – улыбаясь, перебил его полковник, достав из ящика стола густо исписанный листок бумаги.

– Так точно, о нем, – подтвердил, вглядевшись, майор, с трудом скрывая изумление. – Значит, вам уже известно содержание? Тогда не буду задерживать вас изложением его.

При упоминании фамилии Ковригиной капитан снова заволновался, но сдержал себя.

– Чем глубже я вникал в содержание записок, – снова зазвучал голос Новикова, – тем все больше увлекался ими. Для меня, как для горного инженера, стало понятно, какое блестящее будущее принадлежит открытому Дорогиным минералу. Но, к несчастью, прочитать дневник до конца мне не пришлось…

– Почему? – поинтересовался полковник.

– У меня его украли!

– Кто же и как ухитрился сделать это?

– Украсть, умеючи, не хитро. На моих глазах кража и совершена, – голос майора задрожал от гнева, – подвела меня неуместная доверчивость. Но… и любой на моем месте едва ли смог бы усомниться в личности хирурга Комарова и допустить хоть на минуту, что вместо него на консультацию в госпиталь могло явиться другое лицо!

И Новиков рассказал, в какой обстановке его осматривал Комаров или вернее человек, которого все, в том числе и он, приняли за известного хирурга. Когда майор закончил рассказ, Аненков развернул принесенный сверток и протянул Якореву тетрадь в клеенчатом переплете. Быстро перелистав ее и убедившись, что страницы совершенно чисты, полковник спросил:

– Что же вы сделали после обнаружения подмены? Почему сразу не прибегли к нашей помощи? И как установили, что под именем Комарова в госпиталь проникло другое лицо?

– У меня не было оснований подозревать профессора Комарова, – ответил Новиков. – Отсюда совершенно естественным был мой первоначальный вывод, что он по рассеянности мог случайно перепутать тетради, которые лежали на тумбочке одна на другой. Я особенно не беспокоился еще и потому, что в ближайшие дни предстояла повторная консультация, и можно было выяснить это недоразумение. Через три дня профессор опять приехал к нам. Остановив его в коридоре, где было довольно темно, я протянул тетрадь, которая лежит сейчас у вас на столе, и шутливо указал на его рассеянность. Выслушав меня, Комаров спросил:

– Вас случайно не лихорадит, товарищ больной?

Я ответил, что нет. Тогда профессор слегка прикоснулся рукою к моему лбу и подтвердил:

– Да, температура у вас действительно нормальная, но тем не менее вы, по-моему, бредите. К вашему сведению, я до сегодняшнего дня еще ни разу не бывал в вашем госпитале,