Бесконечный дом - Джереми Бейтс

– Думаешь, Иза даст нам уйти вот так вот запросто?

Пока я утешал Хелен, донья Изабелла скрылась так же необъяснимо, как и появилась.

– Вон она, дверь, – указал я. – Все позади.

– Нет, не позади, Джо! Погляди на меня! Я старуха! Как можно оставить это позади?

Мне стало не по себе. Отчасти из-за состояния ее рассудка… но главным образом из-за осознания, что она права. Покинуть испытание не может быть – не должно быть – настолько легко.

– А как Иза нас остановит?

– Как? – Хелен презрительно фыркнула. – Да как захочет! Она не человек, Джо!

Я затряс головой. Не это мне хотелось услышать.

Может ли быть, чтобы мы сошли с ума оба? И понимали бы это, если да? Знает ли безумец, что он безумен?

Во мне взыграло упрямство.

– Если она не человек, Хелен, то кто же?

Хелен снова была готова вот-вот расплакаться – и просто покачала головой.

– Тварь в доме смурфиков, – сказал я, – тварь, что нас преследовала, – это какие-то спецэффекты…

– Джо, прекрати…

– Свет, зеркала и…

– Джо, прекрати…

– Как на представлении фокусника, Хелен! Уж если можно заставить слона исчезнуть со сцены на глазах у тысячи человек…

– Прекрати!– крикнула она.– Прекрати! Прекрати! Прекрати! Погляди на меня, Джо. Погляди на меня. – Вытянув руки, растопырила пальцы. Ее кисти стали костлявыми, с сильно проступающими синими венами. – Разве это свет и зеркала?

На это у меня ответа не было.

Хелен спрятала руки за спину, словно стесняясь их. И несколько мгновений спустя проговорила подчеркнуто сдержанным голосом:

– Я шла через этот чертог не один час, Джо. Не один час разыскивала тебя. И не было ни одной двери или стены. Не было ничего этого. – Она широким взмахом обвела антикварную мебель, переполнявшую помещение.

– А что там было?

– Ничего! Совершенно ничего! Когда я падала через тоннель… не помню, как ударилась о землю, но должна же была удариться. Очнувшись, я чувствовала себя разбитой. И оказалась здесь. Не здесь. В большом черном пространстве, тянувшемся нескончаемо. Думала, я умерла. Думала, я в аду. А затем Иза включает свет, и мы оказываемся тут… Это не фокусы, это не штучки Дэвида Копперфилда. Это не зеркала и свет. Это не спецэффекты. Это настоящая магия.

– Хелен, это невозможно.

– Невозможно! Вот именно! Все это невозможно!

– Хелен…

– Не знаю, что происходит, но мы в заднице, Джо. Мы в глубочайшей заднице. Нам не следовало сюда приходить.

Самым урезонивающим тоном, на какой только был способен, я сказал:

– Ты права, мы не знаем, что происходит. Так почему бы нам не встать и не пойти к той двери – просто посмотреть, ведет ли она во двор? Вреда-то ведь никакого, правда?

– А договор?

– А что договор?

– Если мы откажемся от испытания до выхода из девятого чертога, то все потеряем.

Я прямо не поверил собственным ушам.

– Да начхать на деньги!

– Я говорю не о деньгах! Это насчет наших душ.

Сдвинув брови, я попытался припомнить детали оговорки.

– Если мы лишимся награды,– растолковала Хелен,– то лишимся и своих душ. Это было в сноске крошечными буковками. И эта казуистика – «устранится от участия в испытании до выхода из девятого чертога, не сумеет добраться до девятого чертога» – прямо масло масляное,– Иза сказала, что это просто юридическая галиматья. Лабуда, Джо! Это чтобы закрыть все лазейки. Это означает, что если мы умрем до выхода из девятого чертога, наши души достанутся ей. Но это также означает, что если мы покинем испытание до выхода из девятого чертога, наши души достанутся ей. Разве не видишь? Разве не видишь, как мы влипли? Единственный способ выбраться отсюда – выиграть, а единственный способ выиграть – выйти из девятого чертога.

* * *

До сих пор мне еще не доводилось испытывать истинного отчаяния. Ближе всего я подошел к нему в дни и недели после того, как невролог отключил Джен от жизнеобеспечения. Но оглядываясь назад, я понимаю, что эта бездонная дыра, разверзшаяся в моей груди, была плодом утраты и горя, а не отчаяния. В то время я мог спутать эти чувства, но теперь постиг всю необъятность отчаяния. Все равно что смотреть, как в небесах пламенеет астероид, способный уничтожить все живое, и понимать, что не только тебе и твоим близким, но и всему человечеству жить осталось лишь несколько минут. А может, даже это не идет ни в какое сравнение, потому что после смерти ты обретаешь свободу. Но для Хелен и меня смерть избавлением не станет. Если мы уступили права на собственные души – если души существуют и подобные сделки осуществимы, – то свободы нам не обрести. Никогда.

Вечные муки, как сказано в Библии. Вечные. Муки.

У меня это в голове не укладывалось. Я не мог осмыслить, как такое может быть возможно и что это может сулить. Это не укладывалось ни в какие разумные рамки.

Но не эмоциональные.

Я мог постичь «вечные муки» на утробном уровне, и реакция на эти два слова возбуждала во мне нечто большее, чем горе, большее, чем утрата, большее, чем сам страх смерти.

Так что отчаяние – истинное отчаяние – единственная характеристика, подходящая моему тогдашнему умонастроению.

* * *

Мы молчали, казалось, очень-очень долго. Может, пребывали в шоке? Может. Я покончил с самокопанием. Мысленно пробежался по всему, что выложила Хелен, пытаясь нащупать прорехи в ее аргументах, но не нашел ни единой. Ничем другим сноску в договоре не объяснишь. Она призвана послужить западней для нас, и мы угодили прямехонько в нее.

Если б я только не проснулся вчера ночью и не подслушал разговор киви… Если б я только не встретил Хелен в патио хостела…

Если б я не пошел с ней утром выпить кофе…

Я нахмурился, отматывая события назад.

Хелен глазела на меня специально, чтобы привлечь мое внимание. Глазела, чтобы я затеял с ней беседу. Ни с того ни с сего снова объявилась в патио утром. Настаивала, чтобы мы пошли в «Бесконечный дом». Вела меня в «Бесконечный дом»…

Я отпрянул от нее. Резко выпрямившись, Хелен распахнула глаза. Взгляд у нее был чуточку ошалевший, словно она только что проснулась.

– Ты в этом замешана, – заявил я отчасти обвиняющим, отчасти недоумевающим тоном.

Хелен протерла глаза.

– В чем?

– В этом! Во всем этом! Ты на нее работаешь!

– На кого?

– На Изу!

– Что?!

– Что ты делала в хостеле вчера вечером?

– Джо, ты серьезно?

– Говори!

– Я уже говорила! Он показался мне привлекательным. Толпы туристов тогда не было.