Бесконечный дом - Джереми Бейтс

Хелен окинула бескрайнюю зелень долгим взором. А затем указала:

– А это не дым ли?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы отыскать взглядом то, о чем она говорила. В самом деле, милях в двух-трех от нас над лесом поднималась кудрявая сероватая струйка.

– Думаешь, нам надо туда?

– На мой взгляд, это похоже на дымовой сигнал, а дымовые сигналы – один из древнейших видов связи на расстоянии.

– И кто же пытается с нами связаться?

– Полагаю, это мы и должны выяснить.

* * *

Спуск по склону горы оказался непростым и опасным. Шаткие камни и осыпающийся грунт уходили у нас из-под ног, вынуждая то и дело останавливаться и выбирать новый путь. Пульсирующая боль у меня в боку осложняла спуск еще больше. Хелен, похоже, приходилось немногим лучше. Ее проворства простыл и след, колени и поясница будто заржавели. Я боялся, что, оступившись, она может упасть и сломать кость или две. В итоге нисхождение обернулось тяжким трудом, неспешным и осторожным, дав мне массу времени, чтобы переварить нашу новую несуразную реальность. И, правду говоря, меня тревожило то, как легко мы оба приняли эту новую реальность прямо с лету. Мы сошлись в том, что донья Изабелла не человек. Значит, она… Хрен его знает кто. Но мы сошлись в том, что она не человек… и нам обоим это оказалось до лампочки? Во всяком случае, мы это приняли? Значит, мы сбрендили?

В подобное я не верил. В конце концов, большинство людей принимают как данность то, что вселенная появилась из чего-то меньше электрона, а если можно принять подобное… что ж, вера в нечеловеческое разумное существо не выходит за рамки возможного, не так ли?

Когда доходит до вещей, о которых мы толком ничего и не знаем, все мы проявляем наивность. И в том же ключе наивность, вероятно, служит некоей более высокой цели, нежели превращать человека в объект насмешек; вероятно, это эволюционная черта, необходимая для выживания, мысленный трамплин, позволяющий циничным и рациональным биологическим видам поверить в невероятное, принять ситуации, на первый взгляд непостижимые. Иначе говоря, может статься, это помогает нам сохранить разум в безумной вселенной.

– О чем думаешь? – поинтересовалась Хелен, когда мы остановились на каменистом плато, чтобы обозреть склон горы, сбегающий в лес.

– Еще с полчаса, и доковыляем до подножия.

– Я в смысле, о чем ты реально думаешь? С тех пор как нас сюда занесло, ты едва ли одно слово сказал.

– А чего говорить? – Я пожал плечами.

– Думаешь, Иза – богиня?

– Скорее дьяволица, – презрительно бросил я.

– Что в лоб, что по лбу. Дьявол – просто плохой бог, так же как подонок – просто плохой человек.

– Ты веришь в богов и богов-подонков?

– Раньше не верила. Но теперь, когда она похитила больше десятилетия моей жизни и перенесла нас хрен знает куда, уже не знаю, во что верить.

– Перенесла? – удивился я. – Типа телепортации?

– Оглядись по сторонам, Джо! Мы уже не в Канзасе[25]. И определенно не могли дойти сюда пешком.

– Я некоторое время был без сознания, – поразмыслив об этом, сообщил я. – Ты сказала, что ты тоже. Иза могла вывезти нас из Барселоны куда-нибудь подальше.

– В дворцовый зал, выстроенный внутри горы?

– Но зато тогда она по-прежнему была бы человеком.

– Ты хочешь, чтобы она была человеком.

– Такое у меня в голове укладывается. – Я развел руками.

– Что ж, нет. Она не человек, Джо. Ты это знаешь, и я это знаю. Она богиня, что бы там это ни означало, и, подобно греческим богам, склонна к каверзам. Для нее все это игра. Она играет с нами, а заодно играет роль человека.

Нырять в эту кроличью нору мне не хотелось, так что я просто сказал:

– Нам надо добраться туда до сумерек.

И мы возобновили нисхождение.

* * *

По пути через Центральную и Южную Америку – казалось, уже целый век тому назад – я отшагал по тропическим джунглям столько, что мало не покажется. И все они были очень темными, очень зелеными и очень густыми.

Лес, в который мы с Хелен вступили у подножия горы, отметился по всем пунктам этого списка, присовокупив один от себя. Он оказался очень-очень старым. Самые большие деревья – и покрытые иглами хвойные, и вечнозеленые широколиственные – возносились к небесам на две или три сотни футов, бросая вызов гигантским секвойям на Западном побережье США. Лиственный кров из тесно сплетенных ветвей застил не только небосвод, но и дорогу солнечному свету и ветру, так что внизу царила сумрачная атмосфера тишины и покоя. Внизу за жизненное пространство сражалась разнообразная более мелкая флора, в том числе древовидные папоротники, растения на манер пальм и саговники с одеревеневшими стволами и перистыми изумрудными кронами. На земле, устланной толстым ковром прелой листвы, среди поваленных деревьев и всяческого тлена, теснились разнообразные кустарники и папоротники, образуя в дремучих чащобах почти непреодолимые завалы.

– Что теперь? – спросил я, старясь отогнать нахлынувшую волну чувства безысходности и отчаяния. Сверху, с высоты птичьего полета, лес столь беспросветно удручающим не выглядел.

– Найдем огонь, – заявила Хелен, задирая голову, чтобы посмотреть на сосну по соседству, ствол которой достигал добрых десяти футов в диаметре.

– Мы не видим нигде никакого дыма, – указал я.

– Это там. – Она махнула рукой в направлении, показавшемся мне совершенно произвольным.

– А ты уверена? – Я нахмурился.

– У меня хорошее чувство направления.

– Мы все равно еще милях в двух оттуда. А с таким подлеском по прямой мы идти не сможем.

– Следуй за мной, – просто сказала Хелен, продираясь сквозь растительные дебри.

Глава 15

Время – и путешествие, и иллюзия.

«Книга Девяти»

Темные влажные джунгли поглотили нас стремительно и безвозвратно. Они были настолько густыми, что глушили звуки, создавая впечатление, будто мы бредем среди зелени в каком-то пузыре. Резкий, едкий смрад гниющего валежника вскоре стал невыносим, но деваться от него было попросту некуда. Спустя десять минут изнурительного терренкура (я дважды падал, поскользнувшись на прелой листве) мы остановились для отдыха. Я плюхнулся на поросший мхом валун, чтобы перевести дыхание. Сквозь гнилой лиственный сор пробивались склизкие грибы, и я с наслаждением давил их подошвами кроссовок. А когда провел предплечьем по лбу, оно оказалось мокрым от пота. Тут было не только жарко, как в Аризоне летом, но еще и предельно сыро. Воздух был так напоен влагой, что хоть выжимай, и я скорее слышал, чем ощущал барабанный бой легкой