Бесконечный дом - Джереми Бейтс

туловища, я бы выскочил из вагонетки. Джен и Хелен хохотали, указывая пальцем на скелеты, которые мы миновали, даже не догадываясь о подстерегающей нас опасности. У Джен не было ни малейших оснований страшиться ведьмы, рядящейся под Злую Королеву, а вот у Хелен они определенно имелись. Я хотел предупредить ее, втемяшить в ее оранжевую башку чуточку разума, но был так напуган, что шелохнуться не мог.

Вагонетка въехала в лабораторию, залитую зеленым светом. Злая Королева стояла у бурлящего котла, держа не яблоко, которым отравила Белоснежку, а бурый гриб с выпуклой шляпкой. И хотя стояла она к нам спиной, тень на каменной стене позади нее вырисовывала невероятное чудовище, кошмарную тварь наподобие богомола с длинными тонкими руками вместо шипастых клещей.

Закрыв глаза, я попытался проснуться. Это не сработало, и не успел я опомниться, как мы оказались в лесу, где деревья с человеческими лицами тянули к нам свои антропоморфные ветви. Паралич отпустил меня, и я затряс перекладину у себя на поясе в отчаянной попытке бегства – и, к моему изумлению, та легко поднялась. Повернувшись к Джен и Хелен, чтобы позвать их за собой, я обнаружил, что они с наслаждением уплетают за обе щеки грибы.

Я бежал, покинув их одних. Бревна, лежавшие поперек пути, превращались в крокодилов, хватавших меня зубами за пятки, когда я их перескакивал. Летучие мыши, пикируя с пурпурных небес, застили мой взор.

Из темноты за мной следили зловещие глаза. Из невидимых дебрей неслись стоны, и эти душераздирающие звуки наводили на мысль о проклятых душах, которые Бог в наказание обрек на вечные муки в аду.

Я не останавливался и даже не сбавлял шаг. Я бежал, как одержимый, спасая свою жизнь – а может, и душу заодно. Но сколько бы я ни рвался из жил, никак не мог скрыться от каркающего гогота ведьмы, преследовавшего меня во всех закоулках грозного леса.

И вдруг впереди замаячила надежда. Домик семи гномов. Я уже приближался к нему на подкашивающихся ногах, когда дверь распахнулась, и на пороге в ореоле зеленого света появилась ведьма с целой охапкой грибов, заливаясь зловещим клохтаньем…

* * *

Мои веки приподнялись. И сразу же на меня нахлынула боль – всеохватная и такая интенсивная, что я снова провалился в беспамятство.

Мой рассудок всплывал из бездны. Боль еще не ушла, смутно растекаясь по моей голове, шее и плечам. Рядом был какой-то свет – может, факел. Я услышал чью-то речь. Обращенную ко мне? Я не знал. Думать было слишком мучительно…

Острая, свирепая боль в боку. Мои глаза распахнулись.

Кто-то усадил меня на стул в вертикальном положении. Свет ранил мне глаза.

– А-а! Наконец-то вы очнулись, друг мой, – пророкотал низкий знакомый голос.

Я заморгал. Когда зрение наконец прояснилось, я увидел перед собой жирдяя в расстегнутом зеленом камзоле, являвшем взору необъятный экватор его брюха.

Я попытался заговорить, но язык будто присох к небу. Снова пронзительная боль в боку.

Я подскочил на стуле.

– Если ти не прекратишь это, голубшик, я натфорю куда больший бардак, чем уше натфорил.

Я в ужасе воззрился на фашиста-лилипута. Он присел рядом со мной на корточки без своего черного кителя, закатав рукава коричневой рубашки. Руки его были в крови по локоть. В моей крови. На мне не было рубашки, а через правый бок от пупка тянулся безобразный кровавый разрез.

С диким воплем я попытался вскочить, но обнаружил, что мои запястья за спиной привязаны к стулу. Я пытался снова и снова, но тщетно. Стул был привинчен к полу.

– Что?.. – Я не узнал собственный голос, заскрипевший, как ржавая пила. – Блин!

– Сидите смирно, друг мой. – Задница положил мясистую лапу мне на плечо. – Пусть Мориц закончит свою работу. Не успеете и глазом моргнуть, как будете как огурчик.

Я снова поглядел на фашиста-лилипута с гитлеровскими усиками. В одной руке он держал хирургический пинцет, а в другой – иголку с вдетой в нее ниткой.

Дернувшись, я сморщился.

– Не смей… меня… … трогать… твою мать…

– Я уше фсял, что причитается, голубчик. Теперь фремя тебя заштопать.

Я лягался и тужился, чтобы вытащить стянутые веревками запястья.

– Убирайся от меня!

Со вздохом отложив пинцет с иглой, фашист-лилипут встал, извлек из футляра на поясе черную дубинку и занес над головой.

– Есть дфа способа сделать это, die Schlampe. Ты фыбрал трудный.

И взмахнул дубинкой.

* * *

Задница и фашист исчезли. Невыключенный электрический светильник надо мной вырезал во тьме желтоватый конус. Голова в месте удара дубинкой пульсировала, и я порадовался, что хоть череп не проломлен.

На свой бок мне смотреть не хотелось, но удержаться было невозможно.

Швы выглядели просто безобразно. Франкенштейновский зигзаг рваной плоти и черных ниток. На миг мне показалось, что меня стошнит, но я удержал все внутри.

«Они взяли почку, – подумал я, преисполнившись головокружительной комбинацией печали, омерзения и ярости. – Они взяли одну из моих долбаных почек».

И знал я это наверняка. Это не скверный розыгрыш, в котором меня порезали только затем, чтобы зашить обратно, в остальном оставив целым и невредимым. Жестокая резь простреливала из-под ребер вниз в живот и пах, а на том месте, где должна быть почка, ощущалась лишь неотступно ноющая тяжкая боль.

Мне хотелось заплакать. Не помню, когда я делал это в последний раз, но глаза мои наполнились слезами.

Я сморгнул их, не собираясь упиваться жалостью к себе. Я собирался выследить Задницу и этого долбаного мелкого фашиста и отколошматить обоих до потери пульса.

Я барабанил связанными руками о спинку стула, извиваясь всем телом. Глушил разбуженную этим боль, пока не притерпелся к ней окончательно.

Через какое-то время я оставил все попытки освободиться – единственное, что они мне принесли, это до предела надломленную психику и кожу на запястьях, содранную почти до костей, – и закрыл глаза.

И когда тьма снова накрыла меня, обнаружил, что мне наплевать, в последний это раз или нет.

* * *

Кто-то звал меня по имени. Снова и снова.

Я пытался игнорировать этот голос, исходивший из затерянного закоулка моего рассудка, словно зов сирены, заманивающий меня в очередной кошмар. Уж лучше небытие.

– Джо…

Может, это у меня в голове?

– Джо…

Может, это Хелен?

– Джо…

Я мог и дальше ее игнорировать… вот только в голосе сквозил страх. Неужели что-то случилось и с ней? Может, ей нужна моя помощь?

– Джо…

Хоть я и барахтался в топях сознания, словно облачившись в свинцовый костюм, мне все же как-то удалось вынырнуть