Перформанс - Беатрис Серрано

class="p1">– Знаешь, как говорят… – размышляет она вслух, глядя одновременно на меня и на уже зажегшийся фонарь за моей спиной. – «Это унизительная работа». Или еще: «Если б у них был выбор, думаешь, они стали бы этим заниматься?» Я всегда думаю: слушай, ты, козел несчастный, а разве не унизительно подниматься на четыре этажа, чтоб доставить какому-нибудь идиоту гамбургер? А ты, если б выиграл в лотерею, пошел бы на следующий день на работу?

Я говорю, что понимаю, о чем она. Потом мы говорим друг другу, какие мы обе умные и гениальные, потом – что необходимо видеться чаще, и поднимаем бокалы за нашу жизнь-перформанс и за то, чтобы стать главными художницами западного мира и жить одним лишь искусством, с полной отдачей, принимая все последствия этого выбора.

Официант сообщает нам, что бар закрывается, мы оплачиваем солидный счет и уходим. Мы выпили три бутылки вина и теперь совершенно пьяны. Элена спрашивает, где я живу, чтобы довести меня до дома, говорит, что потом возьмет такси. По пути меня рвет между двумя машинами, Элена держит мне волосы и говорит, чтобы я не переживала и не беспокоилась, ведь рядом никого нет, хотя я слышу, как проходящий мимо с французским бульдогом мужчина бормочет нечто вроде «Мерзость какая». Я собираюсь с силами, беру Элену под руку, и мы вместе ковыляем к моему подъезду. Я настолько пьяна, что отпирать обе двери – подъезда и квартиры – приходится Элене. Войдя, я валюсь на кровать, Элена снимает с меня босоножки и одежду и педантично складывает ее на стуле, потом направляется в ванную и возвращается, неся ватные диски и мицеллярную воду. Я отдаюсь на ее милость. Элена молча аккуратно смывает с меня макияж, бережно проводя ватным диском мне по векам, по лбу, по щекам и подбородку и наконец спускаясь к шее. Я улыбаюсь.

– Я тут видела на одном форуме такой смешной тред, – говорю я, не открывая глаз. – Представь, что поехала в отпуск с мужем, и вдруг он загадочно исчезает, и вот ты звонишь в полицию, и вы весь день его ищете, а вечером ты без сил возвращаешься к себе в отель, уверенная, что он погиб, но на следующий день тебе предстоит продолжать поиски с самого утра… Ты забьешь на вечернюю бьюти-рутину?

– Ну конечно нет, – отвечает Элена.

– Я тоже нет. – Я улыбаюсь с закрытыми глазами, потом открываю их и смотрю на Элену – она сидит на краю постели, склонив голову, и гладит меня по голове. – Я боюсь, Элена.

– Чего?

– Что все на свете меня позабудут.

– Никто тебя не позабудет, Мариса.

Она умолкает и убирает руку, ставит мне на тумбочку стакан воды, кладет таблетку ибупрофена. Ее силуэт вырисовывается в дверном проеме. В руке она держит телефон, видимо, вызывает такси. Элена смотрит на меня и говорит, чтобы я закрыла глаза. Я киваю, но не слушаюсь. Через несколько минут она уходит, осторожно закрыв дверь, чтобы меня не потревожить.

Я верчусь в кровати, пытаясь найти положение, в котором все вокруг перестанет крутиться и плыть, но не преуспеваю. Тогда я медленно приподнимаюсь, сажусь на край матраса и выпиваю воду, пытаясь сдержать рвотные позывы. Глубоко дышу. Я все еще пьяна и никак не могу лежать спокойно – кажется, стоит только попробовать, и я умру. В нашем возрасте пьянки перестают быть такими уж веселыми и становятся порталом в ад на земле. А уж про похмелье я даже думать не хочу: с ним пусть разбирается Мариса из будущего.

Я встаю и принимаюсь прохаживаться по комнате, пытаясь успокоиться. Сердце бьется очень часто, но, если выпить орфидал, завтра я проснусь, как будто меня избили. Кажется, я более или менее могу с собой совладать. Я знаю, что мой мозг сейчас исторгает из себя весь классический набор навязчивых мыслей. Меня никто никогда не полюбит. Я всегда буду одна. Я никогда не буду счастлива. Я никому не нужна. Никто не знает, какая я на самом деле. Я лгунья, профессиональная притворщица, мастерица обмана. Потому-то и разваливаются все мои отношения. Потому-то все меня бросают. Потому-то никто меня не любит. На меня наваливается чудовищное чувство вины за все то, что я могла бы сделать, но не сделала, чтобы не оказаться там, где оказалась. Я пытаюсь успокоиться. Хожу по комнате туда-сюда, положив правую руку на грудь. Представляю, как голос Элены говорит: «Все будет в порядке, Мариса» – и в моей голове голос Элены постепенно, слог за слогом, сменяется голосом Риты. Я знаю, что со мной творится, почему я не могу успокоиться даже у себя дома.

Я подхожу к шкафу, распахиваю дверцы. Там Ритина коробка, собирает пыль с того самого дня, когда я принесла ее домой. Я знала, что рано или поздно этот день настанет. Бережно достаю ее и несу на кухню, держа обеими руками, ставлю на деревянный стол. По ощущениям – я будто собираюсь приступить к вскрытию, и от этой мысли меня вновь начинает мутить. Глубоко вдыхаю, открываю коробку и принимаюсь доставать ее содержимое и раскладывать на столе, как видела множество раз в полицейских сериалах типа «Места преступления». В этой коробке – человек. Ну или то, что от него осталось.

Вещдок 1: пашминовый платок баклажанового цвета, который всегда висел на спинке Ритиного стула (она говорила, что мерзнет от кондиционера). В самые жаркие дни она накидывала платок на плечи или обматывала вокруг шеи и так ходила по офису, современная версия Федоры Билли Уайлдера, хоть и без темных очков, но столь же безумная. Я подношу платок к носу, думая, что он сохранил запах Риты, но он не пахнет ничем.

Вещдок 2: набор из двадцати четырех цветных карандашей «Фабер-Кастелл». Карандаши почти новые.

Вещдок 3: картинка в рамке, мем из интернета, стоявший у Риты на столе, там, где у других обычно счастливые семейные снимки. Он взят из «Симпсонов», из эпизода, в котором Гомер вынужден отказаться от мечты работать в боулинге и вернуться на атомную станцию, потому что Мардж беременна в третий раз, вскоре должна родиться Мэгги, а боулингом семью из пяти человек не прокормить. В финальной сцене его шеф, коварный мистер Бернс, дарит Гомеру табличку на стол, на которую тому предстоит смотреть каждый божий день. Табличка гласит: DON´T FORGET. YOU ARE HERE FOREVER («Не забывай: ты здесь навсегда»). Гомер заслоняет табличку фотографиями новорожденной дочери, так, что теперь на ней можно прочесть: DO IT FOR HER («Сделай это ради нее»). Рита