Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

да по полям, по степи, прямо к тебе! Дурным становлюсь. Милая ты моя, хорошая, не убегай хоть когда вернусь… Лене я скворца привезу. Умнейшая птица попалась. Чисто по-человечески говорит: «Люблю тебя, Вася». У целинников купил… Скоро теперь, совсем скоро вернусь, жди, Таня…»

«Жду… жду… — стучало сердце, — жду…»

Редкий день она не думала о встрече. Сначала встреча представлялась каким было расставание: блестящие теплые нити железнодорожных рельсов, кустарник обочь насыпи, недвижный в закате солнца, и Василий. Он идет к ней, широко распахнув руки. Но дожди смыли краски лета, ветер унес запахи степных трав, и встреча не могла уже быть такой, как два месяца назад. Даже месяц, когда после первых дождей как будто снова установилась погода, хотя с деревьев опала уже половина листвы и урючины оделись в красные шали. И чем больше думала, тем больше боялась этой встречи. Придется скрываться, прятаться от людей. Как и где? В чужом доме, красть любовь по кусочкам? Другого же ничего не было. Сойтись с Василием — он этого не предлагал. Если бы и предложил, то зачем? Ради ублажения самой себя? А Лена, а сам Василий?.. Лучше бы Василий не возвращался. Она тосковала бы о нем, перебирала бы в памяти подробности встреч.

Но изменить ничего было нельзя. Пройдет неделя, и он приедет. Они встретятся где-то, быть может, на комбинате, он станет ждать ее на улице, перед работой, или после работы.

— Мы поедем с дядей Васей на речку? — спросила Лена, терпеливо ожидая, когда мать прочтет письмо.

— Кто это — мы?

— Он, я и ты.

— Не знаю… — И откровенно добавила, как взрослая взрослой: — Ничего я, Леночка, не знаю.

Глава вторая

1

Татьяна издали узнала рыжего мужчину, который был у Полины, когда над ее больной дочерью проповедник читал молитву. Он быстро отошел от магазина и направился навстречу ей. Но с каждым шагом его движения становились неуверенными, словно мужчина жалел, что пути их совпали. Ей эта встреча тоже не доставляла удовольствия. Наутро, когда она уходила от Полины, Татьяна готова была просить прощения у хозяйки дома за грубость. Но девочке стало легче. Всю ночь она металась в бреду, выкрикивала бессвязные слова, к утру температура спала, а за прошедшие два дня опасность совсем миновала. И уж никак не молитвами поднята она с постели, не божьей помощью, а скорее всего пенициллином. И вспомнила, что Полина так ни разу и не подошла за ночь к больной.

Рыжий приближался. Татьяна поймала себя на том, что и она замедлила шаги. Подумала, какого лешего ему надо? А вдруг отомстить хочет за оскорбление? Вряд ли. День, светло, народ кругом. Пошлю его к… пусть только заговорит.

— Здравствуйте, — сказал он очень мирно, даже слишком учтиво, виновато отводя глаза в сторону.

Она ответила тем же, настороженно присматриваясь к его рукам. В бобриковом полупальто, шапке и кирзовых сапогах он выглядел не таким худым, каким показался тогда.

— Татьяной вас, кажется…

— Татьяной, — нетерпеливо ответила она.

— Извините, а по батюшке?

— Ефимовной.

— А-а-а! — удовлетворенно протянул он, кивнув в подтверждение, словно так боялся, что вдруг она не Ефимовна.

На этом разговор иссяк.

Пауза затянулась, это мужчина чувствовал больше Татьяны, оттого и счел нужным представиться, хотя Татьяна и не собиралась спрашивать его имени.

— Дугин. Николай Михайлович. Я это. Кхм…

Она промолчала. Успела подумать, что, затевая худое, он вряд ли стал, бы называть себя.

— Девочке-то полегчало, знаете ли, — добавил он тем же мирным, учтивым тоном, с каким родители выздоравливающих детей встречают на пороге дома лечащего врача. — Гляди и поправится.

— Поправится, — убежденно ответила Татьяна. — До свиданья.

Но он не дал ей уйти. Метнувшаяся рука удивительно осторожно прикоснулась к ее пальто:

— Подождите… или идите, как вам угодно. Спасибо, что повстречались. — И вдруг заговорил, боясь, что она уйдет: — Я вас, почитай, весь день высматривал. Так просто. Знаете, очень хотелось повидать. Не то что по делу, дел у меня к вам никаких нет. Просто, человек вы совсем особый. И имя такое, как у моей покойной жены — Татьяна. К прочему и Ефимовна. Накажет меня господь, вижу и ужасаюсь, а пришел, говорю с вами… Доведись на мою Татьяну, тоже так бы вот, как вы той ночью… а я не вас, а ее видел, ну как живую. Господи, думаю, неужели представление мне назначено. Весь день молился, а из головы ночь нейдет, путами меня держит… Не уходите, я вас не задержу. Такое у меня сейчас на душе, выразить никто не сможет. Пойду, думаю, не обидится… Какая же сила у вас! Крепкая вы женщина, вразумленная жизнью. Спасибо, не постеснялись остановиться, выслушать меня. Великим благодеянием озаряет нас спаситель на трудном пути истинном. А вы другая, может, и не поймете меня в сущности душевной. Я не плохо к вам пошел навстречу, только по влечению внутреннему, со светлым намерением.

Он выговорил все это тоном послушника, пришедшего на исповедь, заблудшего в случайном грехе. В то же время ему, казалось, не хотелось сразу замолить грех, уйти очищенным, и в тоне явно сквозили нотки протеста против раскаяния.

— Идите, идите, Татьяна Ефимовна, — заторопил, первый раз взглянув ей прямо в глаза. — Не думайте обо мне плохо. Только разрешите иной раз поговорить… нет, не надо, не разрешайте. Зачем самому искать волнений в жизненном течении… Благослови вас Христос, добрая женщина.

И ушел: круто повернулся, не оборачиваясь, крупным торопливым шагом.

Татьяна удивленно посмотрела ему вслед. Она почти ничего не поняла из его неспокойной речи. Одно проступало более отчетливо: его покойная жена была Татьяной. К прочему, как он сказал, и Ефимовной. Может, чем-то походила на нее. Что это вдруг ему ударило в голову рассказать, причем место-то нашел, хуже не придумаешь — на углу улицы!.. Не влюбился ли? И рассмеялась: не похоже. Чудной какой: большой ребенок с седеющими волосами. И рыжий. Не огненного цвета, как некоторые, а просто рыжий, с солнечным отливом.

Только теперь она внезапно вспомнила, что глаза у этого Николая Васильевича голубые. Цвета васильков по осени. Словно природа отдала ему остатки красок, что завалялись в ее кладовке — проживет, мол, разноцветным, никуда не денется.

Скоро Татьяна совсем забыла о встрече. Она чуть не опоздала из-за него на работу и последнее, что подумала о нем, не сходит ли он с ума от своей набожности.

2

В шуме машин голос терялся. Татьяна скорее улавливала слухом, чем понимала разговор Клавдии.

— Начальник отдела кадров вызывал. Говорит: «Хочу прикрепить к тебе ученицу. Возьмешь?»