Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Да, конечно. Человек ко всему привыкает.

Он был все таким же, этот молодой представитель правосудия, с добрыми светлыми глазами, словно не год назад, а месяц всего, даже неделю, вел допрос по первому делу в своей следовательской практике. Допрос женщины, которую он представлял совсем другой. И ошибся. Потому стеснялся допрашиваемой, выслушивал все, что она говорила, хотя многое совершенно не относилось к делу.

Татьяна обрадовалась, увидев его на городской улице. Судя по всему, и ему не хотелось лишь поздороваться и тотчас уйти. День был воскресный, солнце после дождей и ветров выглядело удивительно приветливо, и палая листва на тротуаре странно располагала к интимности.

— Вы теперь на текстильном комбинате?

— Да.

— Я… знаете, у нас есть такое выражение: напал на след, — так вот недавно я напал на ваш след. Мне о вас рассказали в закусочной. Там, на площади, на окраине города.

— Вы живете в той стороне?

— Нет. Пришлось кое-что проверять и зашел поесть. — Листья шуршали под ногами, перешептываясь меж собою. — Если бы я раньше знал, что вы там работаете…

Она помогла ему договорить:

— Вы бы раньше зашли в закусочную. — Она теперь не удивлялась, что разговаривает с людьми свободно и слова сами собою наворачиваются на язык. Жизнь в городе не прошла даром.

— Да, конечно, — подтвердил он, уловив ее одобряющий взгляд.

— Приходите на комбинат, — сказала Татьяна. — У нас весело. Во всем цехе только один мужчина — наладчик машин. И то он бывает редко, часа два в день.

Он смутился, выдав смущение своей наивной застенчивой улыбкой.

— Не ко мне, понятно, а вообще, — добавила Татьяна, видя его смущение.

— Обычно я захожу, когда есть какое-то дело, а так…

— Посмотреть.

— Да… — но не сказал «конечно».

Листья шуршали, напоминая Татьяне другой день и другое место, когда она вела его в свой дом и тонкий лед прихваченных морозом лужиц шуршаще лопался под ногами.

— Что пишет муж? — спросил он, глядя под ноги.

— Через два года и несколько месяцев вернется домой, — с досадливой поучительностью ответила Татьяна, Разве он не знает, что Григорий осужден на три года лишения свободы.

— Давно было последнее письмо?

— Почему последнее? — чуть настороженно спросила она.

— Я имею в виду… крайнее, что ли. Так говорят: последнее. Не потому, что больше писем не будет.

— Месяц назад.

Он помолчал и затем предложил:

— Зайдемте в кафе. Здесь всегда хорошая сладкая простокваша. Скоро его уже закроют, это кафе.

— Спасибо, я не хочу есть.

— Как угодно. Жаль, конечно. Я хотел кое-что вам сказать. На улице не совсем удобно.

Татьяна согласилась зайти. Они выбрали столик в стороне от буфета, заказали по банке простокваши. Следователь попросил принести черного хлеба. Людей было мало. Прямо под окном лежала небольшая площадка полным полна голубей.

— Как в Риме, — сказал следователь.

Она не поняла, переспросила, и следователь рассказал, что в Риме любят голубей, их можно встретить на каждой площади. Там они, кажется, охраняются специальным законом.

— Вы даже не попробовали простокваши, — заметил он, видя, что Татьяна все время глядит на голубей и плохо слушает.

— Я не хочу есть.

Не оборачиваясь, она спросила:

— Вы что-то хотели мне сказать.

Он не произнес удивленно: «Ах, да! Совсем забыл», — как ожидала она. Наоборот, ответил сразу же и совершенно спокойно:

— О муже. Собственно, и о нем, но больше о его деле. О том деле, по которому он обвинялся и отбывает наказание, — проговорил слишком подробно, как бы боясь, что она может не совсем правильно понять его. Солнце блеснуло на никеле ложки и уронило блик в простоквашу. — Вы знаете за что его судили, в чем он обвинялся? Знаете, что во время следствия и суда завхоз колхоза, так сказать непосредственный хозяин вашего мужа во время совершения преступления, находился в побеге. Это в значительной мере затрудняло ведение следствия, затем и судебное разбирательство.

— Я его встречала, завхоза, — неожиданно перебила его Татьяна, — накануне суда. — И пожалела, что сказала. Стоило ли? Но лицо следователя, когда она искоса взглянула, не выражало ни удивления, ни огорчения.

— Так вот, — продолжал он, пропустив мимо ушей ее слова, — правосудие свершилось, — ему нравилось это короткое эффектное выражение: правосудие свершилось! — Но вскоре события приняли совершенно другой оборот. Завхоз колхоза, э-э… я забыл его фамилию.

— Кротов. Кузьма Миронович, — подсказала она.

— …да, заставил нас вернуть дело из архива.

— Его поймали?

— Задержали, — подтвердил следователь.

Татьяна резко повернулась к нему. Машинально взяла ложку, опустила в простоквашу.

— Что же теперь?

— Вероятно, дело будет пересматриваться. Потребуется доследствие, дополнительные данные. Затем, если это необходимо, снова будет суд.

Тайная надежда заставила ее встрепенуться: новый суд оправдает Григория? И испугалась, что он может быть оправдан, вернется домой, вдруг через неделю. Следователь заметил это, но не понял, что именно: страх, робость или нетерпение. Он вспомнил, как сидела она на допросе — год назад, в кабинете председателя колхоза. Как он был наивен! — молодой неопытный птенец. Прошел только год, даже меньше — девять месяцев, а практика уже многому научила. Собственно, за это время к она стала не той, какой была, подумал он о Татьяне. Она тоже, видать, кое-чему научилась. Хотя бы тому, что разговаривает с ним как с равным.

— Вы сказали, снова может быть суд?

— Да, возможно.

— Тогда и Кузьма Миронович не останется в стороне?

— Пожалуй.

— Худо это или хорошо для… Гриши? — она споткнулась на имени мужа, и следователь счел неудобным смотреть на нее так внимательно. Но споткнулась она совсем не потому. За девять месяцев она произнесла имя мужа вслух не более, быть может, десяти раз. Просто не было надобности. Иногда лишь в разговоре с Дарьей Ивановной. Когда она думала о муже, то думала о нем, и не называла его имени.

— Мне бы не хотелось заранее предугадывать, — сказал следователь. — Трудно что-либо предугадать.

— Нельзя, значит?

— Не совсем так. Его судили одного, со стороны колхоза. Теперь же может возникнуть групповое дело, — он подчеркнул слово «групповое», но оно ничего не объяснило Татьяне. — Попробуйте наконец простоквашу!

— Значит, наказание падет на всех поровну?

— Вы совсем не представляете, что такое групповое дело. Это… извините, — он поднялся, поклонился какому-то высокому пожилому мужчине. Сел, тихо пояснил: — Константин Львович, заместитель прокурора области. Замечательный человек, кодекс законов и приложений на двух ногах. — И продолжил прерванный разговор, стараясь казаться веселым: — Не надо обо всем думать на много лет вперед. Я теперь знаю, где работаете, и сообщу вам, если будет что-либо новое. По делу вашего мужа, конечно.

Листья шелестели под ногами Татьяны. Она шла почему-то обиженная на следователя, словно