Путь через ночь - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Я никогда не жила в домах где много квартир, — призналась Татьяна. — Всю жизнь в деревне. И вот здесь немного.

— Ваша улица тоже похожа на деревенскую.

— Да, можно иногда и в поле выйти, это рядом.

— Помнишь, мам, — отозвалась Лена, — ходили, а? Сначала по железной дороге, потом…

— Помолчи, пожалуйста, — поспешно перебила ее Татьяна, боясь, как бы Лена не сказала, с кем ходили. Ей не хотелось, чтобы Варвара Петровна знала о прогулке с Василием. И перевела разговор на другое.

— В городе я больше устаю, хотя работаю меньше, всего семь часов в сутки.

— Воздух другой, — вставила Дарья Ивановна. — Загаженный газами.

— Не в воздухе главное, в привычке, — сказала Клавдия. — Я бы сейчас не смогла жить в деревне. Подумать только, уже пять лет у машин!

— Ты ведь еще и на старой фабрике работала? — спросила ее Варвара Петровна.

— Конечно! Потом на комбинат, как только отстроили.

Третья рюмка вина окончательно развязала языки. Каждой хотелось говорить, и только Варвара Петровна на правах старшей умело сдерживала повеселевших женщин.

— Муж пишет? — спросила она у Татьяны.

— Да.

— Где он отбывает?

— Город Вольск. Дорогу строят.

Неожиданно Клавдия затянула песню. Потом предложила тост:

— За будущую ткачиху, а? Давайте выпьем!

— Не много будет?

— Что вы, Варвара Петровна! — рассмеялась она. — Надо, так у Танечки заночую… Хоть бы одного мужика в компанию к нам, завалящего какого. Так, вместо горчицы, — и рассмеялась — громко, совсем не от придуманной остроты.

— Не дури, баба, — одернула ее Варвара Петровна.

— О производстве, что ли, говорить? О плане? Это там, на работе. А здесь о чем хочу, о том и говорю.

— Не слушай ее, Танюха, — отмахнулась Варвара Петровна. — Давай в самом деле за тебя выпьем, за будущую ткачиху.

Лена возилась с медвежонком. Большой, пушистый, он сидел как живой, умно кивая лохматой головой. Рычал так добродушно, словно от удовольствия.

Знакомство с Леной опечалило Варвару Петровну. Как ни старалась Татьяна, чтобы Лена выглядела веселее и наряднее обычного, у нее это плохо получилось. Новое платье, всего лишь раз надеванное, сидело мешковато на узких сухих плечиках, а красные ленточки, повязанные бантами, еще больше оттеняли бледное лицо. В последние дни Лена немного приболела, и костыль действовал удручающе даже на Татьяну. Но, когда увидев медвежонка, Лена попыталась было подойти к Варваре Петровне без костыля, это вышло совсем нехорошо. Она вскрикнула от боли, припала руками к больной ноге и Татьяне пришлось на руках отнести ее на диван.

Разговаривая, Варвара Петровна то и дело поглядывала на Лену. Она знала, что у Татьяны больна дочь, но не думала, что болезнь столь серьезная.

Выпили за будущую ткачиху.

— Давай, Танюха, чайку, — попросила Варвара Петровна.

Клавдия о чем-то разговаривала с Дарьей Ивановной.

— Лечила? — кивнула Варвара Петровна в сторону Лены.

— В детский санаторий устраивала. Потом взяла, вроде, в отпуск. Врачи так сказали. Опять надо было отвозить, по весне, да сюда переехала…

— Обязательно нужно опять везти ее туда. Сходи в местком и попроси путевку. Направление возьми у врачей. Разве можно так относиться к ребенку. Виновата ты, баба, перед ней. Исправляйся.

Заговорили о соседях. Татьяна рассказала о ночном происшествии у Полины и невольно подумала, что к своей девочке она оказалась более равнодушной, чем к дочери Полины. И опять Варвара Петровна сказала, что Лену необходимо как можно быстрее устроить на лечение. Она заметила, что Татьяна настороженно взглянула на нее и, чтобы рассеять настороженность, задним числом поддержала Клавдию: в самом деле не хватает мужика для компании.

— Был тут у нас один на примете, — немедленно отозвалась Дарья Ивановна. — Цветочки раз приносил.

— К Танечке подкатывался? — подхватила Клавдия.

— Не ко мне, ясное дело.

— Что же вы его не придержали? — рассмеялась Варвара Петровна.

— Ошейника не оказалось под рукой.

— Хватит, тетка Дарья, — взмолилась Татьяна, снова боясь, как бы не стало известно имя Василия.

— Своих стесняться не надо, — сказала Клавдия.

— Привяжем, если покажется, — пообещала смеясь Дарья Ивановна. — Я и веревку припасла, в сенях держу.

— Хватит же! — она почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Неужели не о чем говорить?

— Правда, Танюха! — поддержала Варвара Петровна. — Ну их, этих мужиков. Живу одна и не помираю.

Разговор по сути был обычным, которые частенько бывали и на комбинате, особенно во время обеденного перерыва — за столиками или у буфетной стойки. Женщины умеют злословить над мужчинами, а на комбинате в основном были женщины. Но сегодня Татьяна воспринимала шутки болезненно. Ей не хотелось, чтобы кто-то знал о ее связи с Василием, и она всячески отводила в сторону разговор, который мог раскрыть эту связь. Она боялась огласки этой связи, как боится мелкий воришка раскрытия преступления, хотя и знает, что раскрытие не приведет к строгому наказанию. Ведь ее связь тоже была кражей, краденой любовью. Правда, кража совершалась по взаимному согласию. Особенно остро она это почувствовала после разговора с Клавдией. Варвара Петровна ушла, Дарья Ивановна вышла с Леной во двор. Они остались вдвоем. Клавдия стала говорить о новой квартире и вдруг расплакалась. «Знаешь, — говорит, — Танечка, а ведь я тебе все наврала насчет мужиков. И про того, что на фотографии с папироской, и про сапожника. Про всех наврала. Никого у меня не было. А чтоб люди верили, что не хуже других, вот и вру почем зря. Ты, наверное, плохо обо мне подумала тогда. Гордая я, Танечка, потому и одна. Пытались, конечно, ухаживать. Сейчас закружила себе голову бывшим танкистом, не знаю, что выйдет. Любит, вижу. И я его. Договорились о свадьбе… А воровать любовь-то не хочу. Лучше одной…»

Ей не удалось отделаться от этих дум, когда она уже проводила Клавдию. И в постели Татьяна продолжала думать. Воровать чужую любовь — плохо. Одной — тоже плохо. Что же лучшее из двух бед? Любые беды неравноценны будь их две или больше. Что же лучшее? Сделать любовь законной? Это невозможно… А почему не порвать с Василием? Пусть вернется, пусть они встретятся, как знакомые, как старые знакомые. И на этом все. Каждый останется сам по себе. Не будет надобности скрывать что-то от других, определенно станет легче. Вот начнет учиться, это тоже отвлечет.

Но ничего определенного Татьяна так и не решила. Она протянула руку к столу, тронула медвежонка. Он закивал ей в ответ, словно подтверждая, что жизнь сама подскажет, как поступить.

4

— Мне несколько раз приходила мысль повидать вас. Вы так и не вернулись в деревню. Что же, правильно. — И подтвердил: — Да, конечно. В деревне вам не было бы легче.

— Я уже почти привыкла к