Вечер - Кент Харуф

– Но ты ведь знаешь, что я прав?

Она посмотрела на него. Рэймонд разглядывал ее лицо, его выцветшие голубые глаза изучали ее с добротой и любовью.

– Полагаю, мне не обязано это нравиться.

– Мне и самому не нравится, – ответил он. – Мы просто оба знаем, что так следует поступить. Похоже, не так уж важно, что именно нам нравится. Так обстоят дела.

Она принялась мыть посуду, и он ушел в гостиную, уселся читать в одно из кресел, а на другой день они загрузили ее вещи в машину, и Виктория с дочкой вернулась в Форт-Коллинз. Она въехала в ту же квартиру, в тот же день отправилась искать своих преподавателей и узнавать насчет занятий. Она отстала сильнее, чем думала. Решила отказаться от пары курсов и попробовать нагнать другие три.

И теперь Рэймонд остался совершенно один в старом сером домишке в загородной части округа Холт. Ему не с кем было поговорить. Он принялся скучать по Виктории, едва она уехала. Он тосковал по брату. Не знал, куда смотреть, о чем думать. Каждый день он изматывал себя работой, возвращался к ночи изможденный, слишком уставший, чтобы что-то себе готовить, так что просто разогревал консервы. И все это время за окнами завывал ветер, птицы свистели из ветвей, изредка раздавалось мычание скота или ржание лошадей на пастбищах или в конюшнях – и эти звуки доносились до него по вечерам, когда он сидел в доме. Вот и все, что он слышал, на что обращал внимание. Он не слушал радио. Включал телевизор только на десятичасовые новости да на вечерний прогноз погоды на завтра.

21

Она хотела, чтобы он зашел к ним после школы, после того как они вместе прошли через парк по ковру из опавших листьев вязов, через железнодорожные пути, тянувшиеся вдаль на восток и запад длинными серебряными лентами, и, когда они подошли к дому, он согласился, и они вместе вошли внутрь, но ее мать была сама не своя. Мэри Уэллс в последнее время стало гораздо хуже.

В этот день, когда Дена вошла в дом и принялась искать ее, Мэри сидела в своей спальне на незаправленной постели, курила и пила джин из кофейной кружки, глядя в окно на зимний газон и темные голые деревья, росшие вдоль переулка за домом.

– Я пришла, мама, – сказала Дена.

Мать обернулась, ее лицо медленно оживилось, будто она очнулась от сна.

– Правда? – спросила она.

– Да. Со мной Ди-Джей.

– Лучше найдите себе что-нибудь поесть.

– А что есть?

– Думаю, есть крекеры. А где Эмма?

– Она тоже здесь.

– Займи ее чем-нибудь, пожалуйста. Тебе ведь нетрудно.

– Мам, здесь же Ди-Джей!

– Знаю. Ты уже говорила. Теперь иди.

– Мама, обязательно курить?

– Да, обязательно. И закрой дверь, когда будешь уходить. Не забудь про сестру.

– Она только мешается!

– Ты меня слышала.

Дена вышла, и они втроем намазали крекеры арахисовым маслом, стоя на кухне над столешницами кухонных шкафов, она нашла единственный чистый стакан в буфете, и они пили из него молоко по очереди, а когда закончили, Дена предложила:

– Пойдем на улицу!

– Там холодно, – возразил Ди-Джей.

– Не так уж и холодно.

– А как же я? – спросила Эмма.

– Можешь остаться и посмотреть телевизор.

– Не хочу я смотреть телевизор!

– Тебе с нами нельзя. Ну же, – сказала Дена. – Идем уже, раз собрались.

В сарае в конце переулка было холодно и сумрачно. Они отодвинули щеколду, вошли внутрь, зажгли свечи. Пламя мягко осветило дальние полки и ковер с цветочным узором, едва дотягиваясь до холодных темных углов комнаты. Дети уселись за стол друг напротив друга, накинули старые одеяла поверх пальто.

– Я ходила последней, – сказала она.

– Сомневаюсь.

– Я помню.

– А мне казалось, последним был я.

– Нет, я.

Он взял кости, кинул их на доску, подсчитал очки и подвинул свою фигурку на семь ходов.

– Вот, – сказала она. – Ты должен мне пятьсот долларов.

– Дай взглянуть.

Она подвинула к нему карточку с инструкцией на тыльной стороне, где было написано, сколько долларов должен тот, кто остановится на этой собственности.

– Ладно, – согласился он.

Снял резинку со своей стопки розовых, зеленых и желтых денег, отсчитал купюры на столе и передал ей.

– Когда она начала курить? – спросил он. – Я не знал, что она курит.

– Кто?

– Твоя мама.

– Только начала. Весь дом сигаретами провоняла.

– Тебе нужно взять у нее несколько штук.

– Зачем?

– Чтобы мы здесь покурили.

– Я не хочу.

Она посмотрела на него, затем перевела взгляд на игральную доску, собрала кости, бросила их, прошла вперед на девять квадратов.

– Пересчитай, – сказал он.

– Все верно.

– Ты пропустила меня.

– Знаю. Я это куплю. Сколько стоит?

Он заглянул в свои карточки, нашел нужную.

– Четыреста долларов, – сообщил он.

Она отсчитала деньги, он положил их в банк.

– Теперь ты, – сказала она.

Он кинул кости. Передвинул свою фигурку за угол, вынул двести долларов из банка.

– Хочешь купить?

– У меня нет столько денег.

– Хочешь одолжить в банке? Взять ссуду.

– Не люблю ссуды.

– Что тогда будешь делать? Решай.

– Я думаю.

Он посмотрел на нее:

– А твой папа больше не вернется?

– Не знаю. Возможно. Но я, может, поеду к нему сама.

– На Аляску?

– А почему нет?

– Я бы хотел на Аляску, – признался он.

– Там холодно, – откликнулась она. – Но все совсем по-другому.

– В смысле?

– Иначе. Там не так, как здесь. Папа говорит, ты должен знать, зачем ты там. Иначе замерзнешь. А еще там медведи.

– Ты будешь ходить или нет?

Она бросила кости, отсчитала клетки.

– Теперь ты ко мне попала.

– Знаю. Сколько?

– Двести долларов.

– И всего-то? Легко.

Она кинула ему купюры. Они упали на доску желтыми листочками, он их подобрал.

– Там всю зиму темно, – проговорил он. – Солнце едва светит.

– Не всю зиму, нет.

– Почти всю, – настаивал он. – Почти четыре месяца.

– Это неважно, – отозвалась она. – Я все равно поеду. Твой ход.

Днем после школы они приходили в сарай, сидели там, болтали, играли в настольные игры и карточные викторины, зажигали свечи, кутались в одеяла. А как-то вечером в конце ноября они вернулись в дом, когда было уже холодно и темно, и ее мать сидела на кухне с мужчиной. Они пили пиво из зеленых бутылок, курили сигареты из одной пачки. Мэри Уэллс впервые за много недель накрасила губы, и половина сигарет в пепельнице была в красной губной помаде. Она услышала, как они вошли через переднюю дверь.

– Иди сюда, Дена! – позвала она. – Хочу тебя кое с кем познакомить.

Они зашли