Вечер - Кент Харуф

– О нет! – воскликнула Бетти. – О боже! О боже!

Одеяло упало с ее плеч, она отдернула руку и принялась рвать на себе волосы.

– У меня уже забрали Донну! – закричала она, а затем принялась выть: – Нельзя забирать и их!

– Бетти, – проговорила Роуз. Схватила ее за руки. – Бетти, прекрати и послушай меня. Успокойся. Мы не заберем у тебя детей. До этого дойти не должно. Я просто пытаюсь тебе объяснить, насколько все серьезно. Вы должны вести себя иначе. Вы должны изменить свое поведение.

Бетти вытерла лицо. Ее глаза были влажными и несчастными.

– Как скажешь, Роуз, все сделаю. Только не забирай у меня детей. Прошу, не надо.

– А что насчет тебя, Лютер? Ты готов измениться?

– О да, мэм, – ответил тот. – Готов меняться хоть щас.

– Да. Что ж, посмотрим. В любом случае вы можете записаться в вечернюю школу для родителей в социальной службе. Я это устрою. И я буду навещать вас минимум раз в месяц, проверять, как вы. Я не буду предупреждать вас о визите, просто буду приходить. Это в дополнение к вашим визитам ко мне, когда я выдаю вам талоны на питание. Но в первую очередь, и это главное, вы должны обещать, что не позволите ему здесь больше жить. Вы ведь меня поняли?

– Да, мэм.

– Обещаете?

– Да, – сказала Бетти. – Обещаю.

– Надеюсь, он не сломает мне хребет, – сказал Лютер. – Как только услышит, о чем мы тут говорили.

Когда помощник шерифа вошел в длинный, темный и затхлый зал таверны «Холт» на углу Мэйн-стрит и Третьей улицы, в дальнем конце помещения Хойт Рэйнс играл в пул на четвертаки с каким-то стариком и уже пил. Бокал разливного пива стоял на столике возле игрового стола, пустая стопка – рядом с бокалом, дымящаяся сигарета лежала в жестяной пепельнице. Когда помощник вошел, Хойт как раз согнулся над столом.

– Рэйнс?

– Да.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Так говори. Я ж не могу тебя остановить.

– Давай выйдем.

– А зачем? В чем дело?

– Выйди со мной, – потребовал помощник шерифа. – Расскажу в участке.

Хойт взглянул на него. Согнулся над кием, прицелился, забил «семерку» и проговорил, не обращаясь ни к кому:

– Ух ты! Ловкий удар.

Выпрямился, обошел стол, хлебнул пива и затянулся сигаретой.

– Идем, Рэйнс, – повторил помощник шерифа.

– Ты еще не сказал, че я сделал.

– Я сказал, что объясню, когда приедем.

– Объясни сейчас.

– Тебе не захочется, чтобы другие люди знали то, что я тебе сообщу.

– Это еще че значит?

– Узнаешь, когда приедем. Идем.

Старик стоял, опершись о стену, переводил взгляд с помощника шерифа на Хойта, бармен тоже наблюдал из-за стойки.

– Что ж, если это не чертов розыгрыш, – сказал Хойт. – Я тут в пул вообще-то играю.

Он отпил из бокала. Взглянул на старика:

– Ты мне должен за этот раунд и за предыдущий.

– Мы еще не закончили, – возразил старик.

– Закончили. Уже почти.

– Я собирался отыграться.

– Ты собирался, не смеши меня!

– И этот раунд сравнял бы счет.

– Послушай, сукин ты сын. Ты бы ни за что не выиграл эту партию, и ты все еще должен мне за предыдущую.

– Идем, – поторопил помощник шерифа. – Ну же.

– Я иду. Но он мне еще должен. Вы все это видели. Он мне должен. Увидимся вечером, парни.

Он допил свое пиво, поставил бокал на столик, затянулся сигаретой еще раз, затушил ее. Затем вышел из таверны вперед помощника. На тротуаре он спросил:

– У тя есть машина?

– Ждет тебя за углом.

Они свернули на Третью улицу, сели в машину, помощник шерифа проехал два квартала на закрытую парковку с восточной стороны окружного суда. Он провел Хойта по бетонным ступеням в офис шерифа в подвале. Рэйнса приняли в регистратуре, предъявили обвинение в уголовном преступлении средней тяжести, связанном с насилием над детьми, зачитали права. Затем его зарегистрировали, сняли отпечатки пальцев, а после провели по узкому коридору в комнатенку без окон. Усадили за стол, и помощник шерифа, который забрал его из таверны, включил аудиозапись, пока другой помощник стоял, подпирая собой дверь, и наблюдал.

Хойт утверждал, что воспитывал их. Он не пытался ничего отрицать. Он был слишком высокого мнения о себе. Он сообщил им, что поступал правильно. Сказал, что внес порядок в их жизнь.

– Ну и когда вы меня отпустите? – уточнил он.

– В течение семидесяти двух часов будет назначено слушание об освобождении под залог, – сообщил помощник шерифа. – Чем ты их порол?

– Что?

– Ты порол их чем-то. Что это было?

– Позвольте-ка узнать. Вы когда-нибудь видели этих детей? Как они бродят по городу? По-вашему, их не нужно воспитывать? И думаете, их родители собираются это делать? Я так не думаю. Они этого не умеют. Даже не знают, с чего начать. Так что я оказал им услугу. Всем. Они еще поблагодарят меня за это однажды. Всем нам нужны воспитание и порядок, разве нет?

– Так ты считаешь? Ты веришь в это?

– Черт возьми, да.

– И ты думаешь, что одиннадцатилетнюю девочку и шестилетнего мальчика нужно наказывать физически, чтобы обучить порядку?

– Им это никак не повредило. Переживут.

– Им сейчас очень плохо. Выглядят ужасно. У нас есть фотографии в качестве доказательства. Как давно ты этим занимаешься?

– О чем вы? Только раз. Однажды. Я же не получал от этого удовольствия! Так вы обо мне думаете?

– Ты в этом уверен?

– Да. Уверен. А они что про меня говорят?

– Кто?

– Эти дети. Вы же с ними общались?

– Чем ты их бил?

– Опять вы об этом!

– Именно. Мы снова об этом. Скажи, что ты использовал.

– А какая разница?

– Мы все равно узнаем.

– Ладно. Своим ремнем.

– Ремнем?

– Верно.

– Тем, что сейчас на тебе?

– Я не бил их пряжкой. Никто не сможет доказать, что я бил их пряжкой. Так они говорят?

– Никто ничего не говорит. Мы спрашиваем тебя. Мы сейчас не говорим с кем-то еще. Мы говорим с тобой. Ты ведь что-то еще использовал, верно?

– Может, пару раз руками.

– Ты бил их руками.

– Возможно.

– Кулаками, ты имеешь в виду. Ты ведь об этом?

Хойт взглянул на него, затем на другого помощника шерифа.

– Можно я закурю? – спросил он.

– Хочешь курить?

– Да.

– Давай. Кури.

– У меня нет сигарет. Они остались в регистратуре. Угостите меня.

– Не собираюсь.

– Тогда продайте мне одну.

– У тебя есть деньги?

– При мне? Какого черта вы несете? Вы вытряхнули мои карманы, прежде чем привести сюда. Сами знаете.

– Тогда, похоже, ты не можешь купить сигарет, верно?

Хойт покачал головой:

– Боже правый. Вот урод.

– Что-что? – переспросил