Вечер - Кент Харуф

– Все нормально? – спросил Гатри, глядя на него.

– Да. Справлюсь.

– Ты ведь не собираешься сыграть тут в ящик? Предупреди меня, если что.

– Не собираюсь я подыхать!

Он все пытался выровнять дыхание, опустив голову. Потом огляделся, принялся рассматривать предметы в тихом высоком храме: огромный деревянный крест висел на стене за кафедрой, в витражные окна лился солнечный свет, – и теперь он увидел, что гроб с его братом стоит на подставке на колесиках перед алтарем. Гроб был закрыт. Рэймонд изучал его какое-то время. А потом сказал:

– Выпусти меня отсюда.

– Куда ты собрался? – спросил Гатри. – Если тебе что-то нужно, я принесу.

– Я хочу посмотреть, что они с ним сделали.

Гатри отошел в сторону, Рэймонд схватился за спинку скамьи перед собой, поднялся, приладил костыли и проковылял к гробу. Встал у длинного блестящего бока. Положил руки на темное гладкое дерево, попытался поднять половину крышки, но не смог сдвинуть ее, не уронив костыли. Склонил голову набок.

– Том, – позвал он. – Не поможешь мне с этой чертовой штукой?

Гатри подошел, поднял верхнюю часть полированной крышки, откинул ее. Рэймонд увидел своего мертвого брата: тот лежал на спине, глаза запали на восковом лице, закрытые навечно под тонкими веками в сеточках вен, жесткие седые волосы приглажены и зачесаны назад на бледном черепе. Похоронное агентство позвонило Виктории и попросило привезти им подходящую одежду, чтобы обрядить его, и она нашла в глубине шкафа старый серый шерстяной костюм, единственный, который у него был, и, когда она принесла его туда, работникам пришлось распороть пиджак по заднему шву, чтобы надеть его на Гарольда.

Рэймонд разглядывал лицо брата. Густые брови подстригли, щеки припудрили и подкрасили, чтобы скрыть ссадины и синяки, вокруг шеи под воротником рубашки повязали галстук. Рэймонд не знал, где работники раздобыли галстук, он его не помнил. Они сложили брату руки на груди, будто он желал застыть в этой жизнерадостной позе навсегда, – только толстые мозоли, видневшиеся по краям его ладоней, и были настоящими. Лишь мозоли выглядели знакомыми и достоверными.

– Можешь закрыть, – разрешил он Гатри. – Его тут нет. Будь мой брат еще жив, он бы ни минуты не позволил себе выглядеть так. Если бы он еще дышал, он бы не дал им сотворить с собой такое. Уж я-то знаю, как выглядит мой брат.

Он развернулся и проковылял назад к скамье, сел и убрал с прохода костыли. А потом закрыл глаза и ни разу больше не взглянул на мертвое лицо своего брата.

Люди начали стекаться в церковь. Органист наверху за алтарем принялся играть, пришли Мэгги с Викторией, которая держала на руках Кэти. Вместе они сели рядом с Рэймондом. Владелец похоронного бюро с помощником в одинаковых черных костюмах рассадили пришедших на скамьи по обеим сторонам от прохода, поближе к алтарю, но скорбящих было не так много, заполнились только первые пять рядов. Перед началом действа владелец похоронного бюро с мрачным видом прошел вперед и открыл гроб, чтобы во время службы люди полюбовались его работой, а потом священник вышел из боковой двери к кафедре, поприветствовал всех во имя Иисуса голосом, в котором звучала торжественность и важность. Затем читали молитвы и пели гимны. Органист играл «Твердо я верю, мой Иисус»[6] и «Останься здесь! День к вечеру склонён», и люди подпевали, но не очень громко. Когда музыка стихла, священник заговорил серьезным тоном о человеке, про которого почти ничего не знал, и объявил присутствующим, что верит, что Гарольд Макферон был хорошим человеком, светочем христианства среди своих собратьев, иначе с чего бы они пришли сюда отметить его уход, хоть их тут и немного, но им всем стоит помнить, что человека до́лжно любить глубоко, даже если его никогда не любили широко, и никто из присутствующих не должен это забывать. Сидя возле Рэймонда, Виктория поплакала, несмотря на глупость и бессмыслицу сказанного, а Кэти в какой-то момент так раскапризничалась, что Рэймонду пришлось потянуться за ней и посадить ее к себе на колени, погладить и пошептать ей в ушко, пока она не утихла.

Когда служба закончилась, Рэймонд, Виктория с Кэти, Мэгги и Гатри медленно направились к выходу. Рэймонд брел первым, снова надев шляпу, прихрамывая и подпрыгивая на костылях. Они вышли на улицу к черным машинам, ждавшим их перед церковью на солнце. Позже, когда скорбящие попрощались с телом, владелец похоронного бюро с помощником выкатили закрытый гроб и поместили его в черный катафалк. Потом все медленной процессией с включенными при свете дня фарами направились на северо-восток, на кладбище в трех милях от города. У могилы, когда все расселись под брезентом на железных складных стульях, священник сказал еще несколько слов, снова почитал Писание, помолился о благополучном переселении бессмертной души Гарольда в Царствие Небесное. После он пожал руку Рэймонду. И к тому времени ветер уже дул так сильно, что могильщикам пришлось сгибаться совсем низко, чтобы делать свою работу; они опустили темный гроб в землю рядом с могилой, где более полувека назад были похоронены старшие Макфероны.

Затем все поехали в город, Рэймонд снова забрался в машину к Виктории.

– Милая, отвези меня теперь домой, – попросил он.

– Ты не вернешься в больницу? Уверен?

– Я возвращаюсь домой. И никуда больше я не поеду.

И она повезла его через город на юг в сторону ранчо. Он задремал еще до того, как они выехали из Холта, и проснулся, когда она остановилась перед проволочными воротами. Она помогла ему войти в дом, затем вернулась за Кэти.

– Я быстренько приготовлю ужин, – пообещала она. – Тебе надо поесть.

Взяла его за руку и провела в спальню возле столовой, где Мэгги Джонс четыре дня назад перестелила постель, и он прилег там, где прежде, много лет назад, было брачное ложе его родителей, а совсем недавно – постель Виктории. Она устроила его ногу на подушке, укрыла стеганым одеялом.

– Я приготовлю ужин, а ты пока поспи, – сказала она. – Постарайся отдохнуть.

– Может, теперь я наконец посплю, – согласился он. – Спасибо, милая.

Она вернулась на кухню, а он лежал в старой мягкой постели, прикрыв глаза, но скоро снова их открыл, потому что сон не приходил, и повернулся взглянуть в окно, затем вновь посмотрел вверх и понял, что комната, в которой он лежит, находится прямо под пустой спальней брата, и он лежал под одеялом, пялясь в потолок, гадая, как там