Вечер - Кент Харуф

Он взглянул на нее.

– Я просто тут живу, – сказал он.

Открыл дверцу и начал вылезать из машины.

– Погоди, – попросила она. – Не знаю, как ты это воспримешь, но ты мог бы поехать с нами, переночевать у нас. Тебе необязательно оставаться здесь одному.

– С вами?

– Да. За городом. Тебе там понравится.

Он пожал плечами.

– Не уверен.

– Ладно, – сдалась она. Улыбнулась. – Я подожду, пока ты войдешь в дом и включишь свет.

– Спасибо, что подвезли, – поблагодарил он.

Закрыл дверь и пошел по узкому тротуару. Он выглядел очень маленьким и одиноким, приближаясь к темному дому, на углу которого горел всего один фонарь, освещая переднюю дверь. Он открыл ее, вошел внутрь, затем зажегся свет. Она подумала, что он выглянет из окна и помашет ей, но он не стал.

В больнице медсестра из ночной смены вошла в палату, Рэймонд еще не спал. Это была приятная женщина под пятьдесят, с короткими каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами. Она склонилась над стариком у двери, который спал на боку, все еще дыша через трубочки в носу, его лицо было красным и влажным. Она проверила капельницу, висевшую на стойке, затем подошла к койке Рэймонда, увидела, что его голова приподнята на подушках и он наблюдает за ней.

– Не спится? – спросила она.

– Нет.

– Нога болит?

– Не сейчас. Но, думаю, скоро начнет.

– А грудь?

– Терпимо.

Он взглянул на нее.

– Как вас зовут? – спросил он. – Я думал, что знаю уже всех сестер.

– Я только заступила на дежурство, – ответила она. – Я Линда.

– А фамилия какая?

– Мэй.

– Линда Мэй.

– Верно. Рада знакомству с вами, мистер Макферон. Могу я вам чем-то помочь?

– Можно мне воды? Вон там.

– Я принесу вам свежей. Эта уже нагрелась.

Она вышла из палаты и вернулась с кувшином со льдом, налила воды в стакан и протянула ему.

Он взял в рот соломинку, потянул воду и сделал глоток, затем потянул еще раз и снова сглотнул, кивнул, и она поставила стакан на прикроватный столик.

Он огляделся:

– Как по-вашему, как он там?

– Мистер Кефарт? Нормально, полагаю. Скорее всего, поправится. Старики порой схватывают пневмонию и не справляются, но он, похоже, крепкий. Конечно, я еще не видела его, когда он не спит. Но сменщица сказала, что с ним все хорошо.

Она поправила одеяло, не закрывая ногу в гипсе.

– Постарайтесь поспать, – сказала она.

– О, я мало сплю, – отозвался он.

– Люди постоянно заходят и будят вас то по одному поводу, то по другому?

– Не люблю яркий свет.

– Я закрою дверь, будет темнее. Так лучше?

– Наверно.

Он взглянул ей в лицо:

– Хотя неважно. Завтра я отсюда уйду.

– О? Я не слыхала об этом.

– Да. Уйду.

– Стоит обсудить это с врачом.

– Завтра хоронят брата. Я тут не останусь.

– О, мне жаль. И все же, думаю, вам стоит поговорить с врачом.

– Тогда пусть приходит пораньше, – заявил Рэймонд. – Я уйду до полудня.

Она коснулась его плеча, прошла к двери и прикрыла ее за собой.

Рэймонд лежал в постели в затемненной комнате, смотрел в окно на голые деревья, росшие перед больницей. Два часа спустя он все еще не спал, когда поднялся ветер, стонал и завывал в кронах. Рэймонд думал о том, каков ветер к югу от города, гадал, не разбудил ли он Викторию с малышкой. Он предполагал, что нет. Но на южных пастбищах скот не спит, развернув спины по ветру, а тот вздымает пыльные бури в загонах, поднимая в воздух комочки навоза и земли у сарая. И Рэймонд знал, что, если бы все шло как положено, они с братом вышли бы из дома утром и принялись бы работать, как обычно, и в какой-то момент они бы перестали чувствовать запах земли в воздухе, и кто-то из них прокомментировал бы это. Возможно, он сам сказал бы, что будет дождь, и тогда Гарольд ответил бы, что в это время года вероятнее метель, учитывая погоду в последние дни.

18

Заходя утром в палату, врач был твердо намерен запретить Рэймонду покидать больницу, но Рэймонд объявил, что уйдет все равно, и врач смягчился и сказал, что отпустит его на полдня, но нужно будет вернуться после похорон. Сразу после полудня Рэймонд подписал в регистратуре бумаги, и его отпустили на попечение Виктории Рубидо. Она оставила Кэти у Мэгги Джонс и еще утром привезла Рэймонду чистую одежду, которую он просил. Теперь она вытолкала его в кресле-коляске на улицу, где возле тротуара перед больницей стояла ее машина. Одна штанина его темных брюк была разрезана до колена, чтобы вместить гипс, на голубой рубашке блестели перламутровые кнопки – Виктория погладила ее утром, а еще на Рэймонде был клетчатый шерстяной пиджак и выходная шляпа от «Бэйли», которую он надевал только в город. На коленях у него балансировали алюминиевые костыли, выданные ему больницей на время.

Выехав из здания на свежий осенний воздух, он поглядел в небо, осмотрелся и вздохнул.

– Черт возьми, – произнес он. – Выйти из этого проклятого места так же приятно, как сбежать из церкви. Прости, что сквернословлю, милая. Но, богом клянусь, это так.

– И я рада, что ты выбрался отсюда, – ответила она. – Мне кажется, ты уже выглядишь лучше.

– Я и чувствую себя лучше. И скажу еще кое-что. Я сюда не вернусь. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

– Я думала, ты согласился вернуться к вечеру. Поэтому тебя и отпустили.

– Проклятье, милая, я бы сказал что угодно, лишь бы меня выпустили отсюда. Поедем же! Пока они не передумали. Где твоя машина?

– Чуть дальше.

– Давай ее найдем.

Том Гатри припарковался у бордюра возле методистской церкви на Гам-стрит на самом солнцепеке и ждал Рэймонда с Викторией. Они подъехали, Рэймонд открыл дверь, и Гатри помог ему выбраться. Рэймонд вышел на тротуар, но, когда Виктория раскрыла кресло-коляску, отказался им пользоваться и объявил, что пойдет так. И вот, с поддержкой Виктории с одного бока и Гатри – с другого, он приладил резиновые подушки костылей под мышками и поковылял по широкому тротуару в церковь.

Внутри органист еще не начинал играть, в храме пока никого не было. Они медленно прошли по ковровой дорожке, расстеленной в центральном проходе между рядами блестящих деревянных скамей, к алтарю и кафедре, Рэймонд осторожно ступал, пригнув голову, глядя под ноги; дойдя до передних рядов, он уселся на вторую скамью. Виктория отправилась в детскую комнату на поиски Мэгги и Кэти, а Гатри сел рядом с Рэймондом. Тот, похоже, уже сильно устал. Он снял