Вечер - Кент Харуф

капельницу на железную подставку, соединила трубочки, подладила скорость капельницы, понаблюдала какое-то время за ней, затем вставила старику в нос тонкие кислородные трубочки.

– Теперь вдохните, – сказала она. – Сделайте несколько глубоких вдохов. Я вернусь и скоро вас проведаю.

– И какая мне от этого польза?

– Это поможет вашим легким. Пока не сможете нормально дышать сами.

– Это как-то неудобно.

Его голос звучал высоко и неестественно из-за этих трубок:

– Мне в носу щекотно.

– Дышите, – повторила медсестра. – Вы привыкнете. А если потребуется сплюнуть, вот коробка с салфетками. Не плюйте больше в этот грязный платок.

Когда она ушла, мальчик подошел и встал у кровати.

– Она сделала тебе больно, дедушка?

Старик оглянулся на него и покачал головой. Он продолжал дышать, поднял руку, чтобы поправить трубки.

Виктория Рубидо, сидя на другой стороне палаты, спросила мальчика, не хочет ли он сесть.

– Тут есть стул, – сказала она. – Можешь поставить его поближе к кровати.

Но он ответил, что ему и так нормально, он не устал. Полтора часа спустя, когда санитарка принесла подносы с ужином, он все еще стоял у кровати, а старик спал.

Вечером в палату пришли Мэгги Джонс и Гатри с сыновьями Айком и Бобби. Все они окружили койку Рэймонда и тихонько с ним беседовали. Виктория так и сидела на стуле, Кэти спала у нее на коленках. Гатри рассказывал, что он с мальчиками сделал на ранчо за день. Скот на пастбищах к югу вроде был в норме, и они проверили быков и лошадей. Уровень воды в поилках был достаточным.

– Благодарю вас, – сказал Рэймонд. – Мне неловко вас затруднять.

– Никаких трудностей.

– Ну, я знаю, что это не так. Но спасибо все равно.

Он взглянул на Айка и Бобби:

– Ну а вы как, парни? Как поживаете?

– Хорошо, – ответил Айк.

– Мне жаль, что у вас нога болит, – сказал Бобби.

– Ценю это, – ответил Рэймонд. – Некрасиво выглядит, верно? Но случилась большая беда. Вы же помните, что нужно быть осторожными с животными? Никогда теперь не забудете, верно?

– Да, сэр, – сказал Айк.

– Соболезную насчет вашего брата, – мягко проговорил Бобби.

Рэймонд взглянул на него, затем на Айка, кивнул им обоим, затем медленно качнул головой и ничего не ответил. Айк сильно пихнул Бобби в бок, пока никто не видел, но в этом неловком молчании Бобби и так стало стыдно, и он пожалел, что упомянул брата старика.

Наконец Мэгги сказала:

– Но как ты сегодня себя чувствуешь, Рэймонд? Тебе получше? Ты выглядишь немного поживей, как мне кажется.

– Я нормально.

Он слегка поерзал в кровати, поудобнее устраивая ногу.

– Нет, не нормально, – подала голос Виктория. – Он никому не говорит правду, даже медсестрам. Ему очень больно. Но он не говорит об этом.

– Все в порядке, милая, – настаивал он. – Это не самое худшее.

– Я знаю. Но тебе физически очень больно. Я же знаю.

– Может, слегка, – признал он.

На другой половине палаты Ди-Джей стоял у кровати деда, слушая их разговор. Он знал сыновей Гатри, и ему не нравилось, что он встретил их в больнице. Дед дремал, шумно хрипя, кашляя и бормоча несуразицу. Ди-Джей не поздоровался с Айком и Бобби, когда они вошли, и молча стоял у койки, повернувшись к ним спиной, а дед то просыпался, то вновь проваливался в сон, с трубками в носу, с иглой, все еще воткнутой в руку, а потом проснулся, оглянулся в смятении, пока не вспомнил, где он, что он все еще в больнице, и мальчик наклонился и тихонько спросил, не хочет ли он чего-нибудь, а старик покачал головой, отвернулся и вновь провалился в сон, и тогда Ди-Джей выпрямился и продолжил свое бдение, прислушиваясь к разговорам в палате, ожидая, когда же люди уйдут.

В восемь тридцать вошла медсестра и объявила, что часы посещений окончены. Гатри с Мэгги и мальчиками пожелали Рэймонду доброй ночи и вышли. Виктория склонилась над кроватью, придерживая свои густые черные волосы, поцеловала Рэймонда в щеку и обняла его, затем похлопала по руке и вынесла малютку из палаты.

Дедушка Ди-Джея уже не спал.

– Ты лучше иди, – сказал он внуку. – Ты ведь справишься один?

– Да, сэр.

– Можешь заглянуть завтра после школы.

Мальчик посмотрел на него, кивнул и вышел. Виктория ждала в коридоре, на руках у нее спала Кэти.

– Тебя кто-то ждет дома? – спросила она.

– Нет.

– Ты не боишься один?

– Нет. Я привык.

– Позволь мне все же тебя подвезти. Можно?

– Не хочу вынуждать вас делать крюк.

– Всего пять минут. Ты же не хочешь идти домой в темноте.

– Уже ходил.

– Но не стоит делать это сегодня.

Они двинулись по коридору к выходу, остановились на тротуаре. Снаружи было холодно, но безветренно. Зажглись фонари, сверху моргали яркие острые звезды. Виктория пристегнула спящую малышку в кресле на заднем сиденье, и они выехали на Мэйн-стрит.

– Скажи мне, куда ехать, – попросила она.

– Через железнодорожные пути. Затем налево.

Она взглянула на него, он сидел у двери, держась за ручку.

– Я подумала, ты ведь знаешь сыновей Гатри. Они ведь твои ровесники?

– Знаю немного. Знаю Бобби. Он со мной в одном классе. В пятом.

– Вы не дружите? Вы даже не поздоровались.

– Просто знаю его по школе.

– Он ведь хороший парень. Может, вам стоит подружиться?

– Может быть. Не знаю.

– Надеюсь, вы подружитесь. Тебе не стоит все время быть одному. Я знаю, каково это, когда я была в твоем возрасте и позже в старшей школе. Это непростой город для одиночек. Что ж, как и любой другой.

– Наверно, – ответил он.

На заднем сиденье Кэти начала капризничать, протягивала ручки, пытаясь дотянуться до мамы.

– Погоди, милая, – уговаривала ее Виктория.

Она смотрела на дочь в зеркало заднего вида:

– Еще немножко.

Малышка убрала руки, но принялась хныкать.

Мальчик повернулся взглянуть на нее.

– Она все время плачет?

– Нет, почти никогда. Она и сейчас не совсем плачет. Просто устала. Ей нечем заняться в больнице. Мы тут уже три дня.

Мэйн-стрит была почти пуста, когда они проезжали мимо отдельных низеньких домиков, а на севере светился маленький деловой район. Только два-три автомобиля встретились им по пути. Все магазины были уже закрыты, темнели в ночи, только таверна работала. На востоке, когда они пересекли железную дорогу, над землей молчаливо и призрачно высились побеленные бетонные цилиндры зерновых элеваторов. Машина свернула на север.

– Здесь, – сказал мальчик. – Вот поворот.

Они въехали на тихую улочку, и он указал на свой домик.

– Здесь ты живешь?

– Да, мэм.

– Неужели? Я жила поблизости. До того, как родилась Кэти. Это мой старый район. Тебе