Вечер - Кент Харуф

– Ваша честь, мы хотим сообщить суду, что мистер Рэйнс решил признать себя виновным в насилии средней тяжести над детьми. Он полностью понимает обвинения, ему сообщено о его правах. Мы передаем суду подписанное подзащитным разъяснение.

Она вышла вперед и передала судье документ. Судья потянулся вниз, принял его, и она вернулась на свое место возле Хойта.

Судья изучил документ.

– Мистер Рэйнс, вы знаете о своих правах в суде?

– Знаю, – подтвердил Хойт.

– Понимаете ли выдвигаемые против вас обвинения?

– Да. Но это не значит, что они мне нравятся.

– Они не обязаны вам нравиться. Но вы должны их понимать. И вы говорите суду, что хотите признать себя виновным в насилии над детьми?

– Полагаю, так.

– Что значит «полагаете»?

– Я имел в виду «да, хочу».

Судья некоторое время разглядывал его. Пролистал документы перед собой, затем обратился к окружному прокурору:

– Вы признаете, что у этого дела есть фактологическое основание?

– Да, ваша честь.

– Каковы будут ваши рекомендации касательно мистера Рэйнса?

– Ваша честь, мы полагаем, что, поскольку мистер Рэйнс уже отсидел месяц в тюрьме, дальнейшее заключение не требуется. Мы рекомендуем назначить условный срок не менее года, чтобы мистер Рэйнс без возражений слушался инспектора. Затем мы рекомендуем, чтобы подсудимый воздерживался от любых контактов с детьми, которые проходят по делу как пострадавшие, и чтобы ему не разрешалось больше жить в доме Уоллесов.

Судья повернулся к молодой защитнице.

– Вы поддерживаете все, что только что услышали?

– Да, ваша честь.

– Мистер Рэйнс, вам есть что добавить?

Хойт покачал головой.

– Это значит «нет»?

– Нет. Мне нечего добавить. Это ни к чему хорошему не приведет.

– Зависит от того, что вы скажете.

– Мне нечего сказать.

– Тогда вы будете переданы шерифу, он освободит вас сегодня же. Вы свяжетесь с инспектором по надзору в течение двадцати четырех часов. Суд назначает вам год условно. Далее, вы должны оплатить все судебные издержки и штраф двести долларов, а также выполнить девяносто шесть часов общественных работ. Вы должны воздерживаться от любого общения с детьми Уоллесов, не проживать в их доме. Есть вопросы?

Хойт взглянул на молодую адвокатессу, которая стояла возле него, и, когда она покачала головой, перевел взгляд на судью.

– Я вас услышал, – проговорил он. – У меня нет вопросов.

– Хорошо, – ответил судья. – Потому что я не хочу снова вас тут видеть. Суд услышал от вас все, что хотел, мистер Рэйнс.

Судья подписал разъяснение, передал его секретарю, вытянул новую папку и объявил следующее дело.

Хойт повернулся и прошел к выходу из зала суда. Помощник шерифа встал и сопроводил его с другим заключенным в коридор, провел вниз в офис шерифа, а оттуда второй заключенный вернулся в камеру.

Помощник шерифа встал перед Хойтом и расстегнул ему наручники.

– Собирай свои манатки, – приказал он. – И отправляйся к инспектору.

– У меня еще двадцать четыре часа до встречи с ним.

– Так-то ты собираешься выполнять предписания? Усложнять всем работу, как и прежде?

– Тебя это уже не касается, – ответил Хойт. – Судья меня освободил. Могу уходить. А ты можешь поцеловать меня в задницу.

23

Субботним декабрьским утром Том Гатри с сыновьями Айком и Бобби сразу после завтрака приехали к дому Макферона. День был холодным и ясным. Только легкий ветер дул с запада.

Они выбрались из старого, выцветшего красного «доджа», вошли в лошадиный загон у конюшни, где их ждал Рэймонд. Мальчики, двенадцати и одиннадцати лет, худощавые и высокие, были одеты по погоде в джинсы, куртки на подкладке, шерстяные шапки, кожаные перчатки. В загоне Рэймонд уже почистил и оседлал лошадей, те стояли на привязи возле забора, качали головами, пытаясь рассмотреть приближающееся семейство Гатри.

– Вы, парни, как раз вовремя, – объявил Рэймонд. – Я почти все для вас подготовил. Как ваш настрой этим утром?

Мальчики переглянулись.

– Нормальный, – ответил Айк.

– Чертовски непросто приехать сюда в субботу, да еще ни свет ни заря!

– Мы не прочь.

– Он вас хоть завтраком-то покормил?

– Да, сэр.

– Хорошо. До обеда еще долго.

– Какие будут указания? – встрял Гатри.

– О, да как обычно, Том. Просто поедем к ним, соберем в загон и разделим. Как тебе такое?

– По мне так ничего, – ответил Гатри. – Командуй.

Они взобрались на лошадей и выехали на пастбище. Лошади были отдохнувшими и слегка своенравными, радовались холодной погоде, но вскоре угомонились. На дальней стороне пастбища взрослые коровы и двухлетние телки с крупными телятами породы блэкболди стояли в полыни и прочем разнотравье, их темные фигуры виднелись на низком, продуваемом ветром холме. Пока ехали, Гатри с Рэймондом беседовали о погоде и задержавшемся снеге, о качестве травы, а потом Гатри решил поинтересоваться насчет Виктории Рубидо. Рэймонд сообщил, что она звонила прошлым вечером.

– Настроение, судя по голосу, хорошее, – заметил он. – Похоже, она хорошо учится в Форт-Коллинзе. Приедет домой на Рождество.

Мальчики ехали рядом со взрослыми молча. Смотрели по сторонам, радовались, что они не в школе, а работают верхом.

Когда четверо всадников подъехали к скоту, взрослые коровы и телки с телятами прекратили жевать и замерли, словно олени, глядели, как они приближаются, а затем принялись пробираться в траве к забору.

– Ребята, разверните их, – приказал Гатри. – Верно же, Рэймонд?

– Верно. Направьте их сюда.

Мальчики пришпорили лошадей и поскакали за скотом, словно ковбои из прошлого, по заросшей травой равнине без единого деревца, под ясными небесами, голубыми, как новенькая керамическая плошка.

Всадники собрали скот, отогнали его назад к домашним загонам, закрыли к востоку от конюшни. Спешились, ослабили подпруги, напоили лошадей, привязали их к изгороди. Лошади подрагивали, отдыхали, подняв заднюю ногу. Они потемнели от пота, выступившего на шее и заду, промеж задних ног скопилась пена.

Рэймонд с мальчиками принялись отделять коров от телят: выталкивали по корове с теленком за раз из загона в высокий дощатый пролет, где на дальнем конце у распашных ворот их ждал Гатри. Один из мальчиков шел сзади с пастушьим кнутом, направлял пару по коридору. Телята держались поближе к мамкам, но, когда они подходили к Гатри, тот раскрывал ворота, выгоняя корову назад на пастбище, а теленка впускал во второй загон. Разделившись, корова и теленок принимались мычать, плакать, звать, кружить рядом. Пыль взметалась в воздух из-под их копыт, висела над ними коричневым облаком, и легкий ветер постепенно уносил его прочь. Все это время скот продолжал топтаться у забора, животные толкались, затем замирали и принимались мычать, телята задирали головы, звали мамок, раскрыв пасть, розовую, словно резиновую,