Вечер - Кент Харуф

полную блестящей слюны, закатывали глаза. Потом корова и теленок останавливались по обе стороны дощатого забора, пыхтя и облизывая друг друга сквозь узкие просветы между грубыми планками. Но после корова уходила, семеня вдоль забора, а теленок задирал голову и снова начинал мычать. К концу утра в загонах становилось все громче и грязнее.

В загоне Рэймонд предупредил:

– Смотрите, остерегайтесь этой. Она слегка норовиста. Держитесь от нее подальше.

Высокая черная корова выходила из загона со своим теленком. Мальчикам удалось выгнать их в коридор, животные направились к Гатри. В конце коридора она набросилась на него, вскинув голову, словно хотела зацепить его рогами. Он быстро запрыгнул на забор и, когда она подлетела к нему, навострив рога, пнул ее в лоб. Она вышла на пастбище с теленком прежде, чем Гатри успел спрыгнуть на землю и захлопнуть ворота. Айк крикнул:

– Хочешь, я схожу за ними, пап?

– Нет, пусть идут. Вытянем теленка на веревке позже. Верно ведь, Рэймонд?

– Совершенно верно, – подтвердил тот.

Солнечным днем в пыльных загонах они продолжили разделять скот. Стало чуть теплее, ветер не усиливался, и мальчикам в куртках было тепло. В двенадцать тридцать они закончили.

– Идемте в дом обедать, – позвал Рэймонд. – Думаю, ребятам не помешает поесть.

– О, мы просто съездим в город, – отказался Гатри. – Поедим в кафе. Но сначала давай вернем того теленка.

– Нет, заходите в дом. Вернем его позже. Я разморозил отличный говяжий фарш. Он пропадет, если не съедите. Один я его не осилю.

Они покинули загоны и прошли по гравийной дорожке к дому, на крыльце стряхнули пыль с джинсов, потопали, зашли внутрь, сняли теплые куртки и шапки. Рэймонд умылся над раковиной и принялся готовить на старой эмалированной плите. Гатри с сыновьями умылись после него, вытерлись кухонным полотенцем.

– Ребята, помогите мне накрыть на стол, – сказал отец.

Они достали тарелки и стаканы из буфета, поставили на стол, разложили приборы, заглянули в старый холодильник, вынули оттуда бутылки с кетчупом и горчицей.

– Еще что-то? – спросил Гатри.

– Можете открыть консервы с фасолью, – ответил Рэймонд, – я разогрею. И может, кто-нибудь найдет молоко.

Они стояли на кухне и наблюдали, как он готовит, а когда он закончил у плиты, сели за стол есть. Он принес большую тяжелую сковородку, выложил на каждую тарелку по два гамбургера: котлеты были сильно пережаренными, черными и жесткими, словно их только вынули из костра. Потом он поставил сковороду на плиту и сел.

– Ну же, ешьте, – проговорил он, – если не хотите помолиться.

Никто не пошевелился. Он оглядел гостей.

– Чего вы ждете? О черт, я ведь забыл купить булочки к гамбургерам! Ну и ну, – посетовал он.

Встал, принес пакет с белым хлебом к столу, снова уселся.

– Ребята, вы ведь сможете есть котлеты без булок?

– Да, сэр.

– Тогда ладно. Посмотрим, достойны ли они нашего внимания.

Они передали друг другу плошку с разогретой фасолью, налили кетчупа на котлеты. Тот протек сквозь них и оставил розовые капли на хлебе. Хлеб вымок и разъезжался в руках, так что всем пришлось наклоняться и есть над тарелками. Разговор не клеился. Мальчики разок взглянули на отца, он кивнул им на тарелки, и они, пригнув головы, продолжили есть. Когда фасоль снова пошла по кругу, каждый положил себе по второй щедрой порции. На десерт Рэймонд достал четыре кофейные кружки, открыл большую банку консервированных персиков из продуктового, обошел каждого за столом и положил гостям в кружки ярко-желтые четвертинки, не забыв разделить поровну и сироп.

Между тем Гатри оглядывал кухню. На стульях и по углам валялись детали, обрывки кожи, старые ржавые пряжки.

– Рэймонд, – проговорил он, – тебе нужно порой выбираться из деревни. Заглядывать в город, пить пиво или вроде того. Здесь становится слишком одиноко.

– Временами тут действительно тихо, – согласился Рэймонд.

– Приезжай в город по субботам. Хоть немного развеешься.

– Ну нет. Не представляю, что мне делать в городе.

– Ты не поверишь, – возразил Гатри. – Но, возможно, тебе удастся найти себе приключение на свою голову.

– Может, это будет приключение, от которого я не смогу оправиться, – заметил Рэймонд. – И что тогда?

После обеда они снова вышли на улицу, мальчики оседлали лошадей и поехали на пастбище к коровам, нашли высокую черную, накинули лассо на ее теленка и оттащили упиравшегося малыша обратно в большой загон, к остальным. Корова бежала за ними, но им удалось отогнать ее и забрать теленка.

Скот все еще мычал. Жаловался и кружил в беспокойстве еще три дня. Затем коровы проголодались настолько, что ушли дальше на пастбище за травой, а их вымена высохли. Что до телят, Рэймонду придется накидать им в загон в длинный ряд кормушек сена из костреца, насыпать поверх сена молотой кукурузы, бережно ухаживать за ними какое-то время, чтобы они не заболели.

Выехав на проселочную дорогу в сторону Холта, Гатри с сыновьями еще добрую милю слышали мычанье скота.

– С ними ведь все нормально? – забеспокоился Бобби.

– Да, все хорошо, – отозвался Гатри. – Все будет нормально. Каждый год так бывает. Я думал, вы знаете.

– Никогда раньше не обращал внимания, – ответил Бобби. – Никогда раньше в этом не участвовал.

– Коровы и телки уже стельные, носят новых телят, – объяснил Гатри. – Им придется самим отлучать подросших телят, если мы не сделаем это за них. Они должны набраться сил перед следующим отелом.

– Они очень громко мычат, – заметил Айк. – Непохоже, что им это нравится.

– Нет, – согласился Гатри.

Он оглянулся на сыновей, ехавших с ним на переднем сиденье пикапа по гравийной дороге ясным зимним днем, вокруг расстилалась открытая равнина – серо-коричневая, сухая.

– Им такое совсем не нравится, – продолжил он. – Не представляю, кому вообще может такое понравиться. Но всех на свете живых существ однажды отлучают от груди.

24

От железной дороги пришел пенсионный чек, и старик захотел выйти, несмотря на лютый мороз. Температура начала падать каждую ночь до десяти и ниже.

– Тебе необязательно идти со мной, – сказал он. – Сам справлюсь.

– Нельзя тебе одному, – возразил Ди-Джей. – Я с тобой.

Он ушел в спальню, оделся потеплее, вернулся в прихожую, вынул драповое пальто в пеструю клетку и варежки из реечного шкафа в углу, надел, встал у двери, держа в руках вязаную шапку.

– Одевайся потеплее, дедушка. Ты же помнишь, как обморозился прошлой зимой.

– Не волнуйся. Я бывал на таком холоде, о котором ты и не слыхивал. Проклятье, парень, я работал на таком морозе всю свою жизнь.

Он надел старое теплое черное пальто, натянул на седую голову вельветовую кепку, так что