Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

в том, что персона из Хокстона, которую он, Чарльз, сейчас боялся более всего остального, не составляет заговора против него? А если это так, то какой посредник разжег ее злобные страсти, возбудил ее активность?

Гарри не мог быть таким чудовищем. Или мог?

Какие у нее планы? Она хочет начать судебный процесс? Он бы многое отдал за то, чтобы узнать это. Что угодно лучше ожидания и тех ужасов, которые наполняют тьмой наше воображение!

Никогда еще изнуренный мозг так не нуждался в рыбалке, и его заботы и волнения быстро утихли в этом умиротворяющем занятии.

Только одна вещь на секунду отвлекла внимание Чарльза. Стоя на плоском камне почти на середине ручья, он как раз забрасывал леску с насаженной на крючок мухой, надеясь подманить всплывающую форель, когда услышал шум на дороге, что проходила у основания старой мельницы, пронзая густой лес в лощине.

Подняв взгляд, он увидел карету, что в этих глухих местах само по себе было удивительным. Деревья не позволили ему рассмотреть ее как следует. Чарльз немного встревоженно наблюдал за каретой, пока она не исчезла в лесу. Ему стало не по себе, ибо пунктом ее назначения была усадьба Карвелл, в этом не было сомнений.

Ну да ладно, только этот небольшой инцидент и нарушил целебную отвлеченность рыбалки.

Когда солнце начало приближаться к далеким холмам, Чарльз понял, что ему пора возвращаться. Он побрел через лес, и, когда вышел на узкую тропу, что вьется по лощине, страхи и сомнения, мучавшие его, вернулись.

Около усадьбы тропа делает короткий, но резкий подъем, и через небольшой просвет в деревьях с нее видна площадка на краю склона, откуда открывается романтический вид на лощину. Чарльз ненадолго остановился на ней и посмотрел на небо, уже сияющее печальным великолепием заката. Из тяжких раздумий этого дня он сделал вывод, столь же ясный, сколь и болезненный, но пытка утаивания еще хуже. Чарльз решил рассказать Элис все как есть. Преобладающим ингредиентом в его чаше безумия — он только сейчас это понял — была пытка тайной, которую он скрывал. Маленькая Элис должна все знать, это ее право. Дальнейшее молчание сделает ее еще более несчастной, потому что он не сможет скрывать свои страдания, и она заметит их — заметит и будет вынуждена в одиночку угасать от неизвестного.

Дойдя до усадьбы, он вспомнил о карете, которую заметил на узкой дороге. Так вот же она!

Изящная карета так контрастировала со здешним запустением, что Чарльз остановился и с застенчивостью Робинзона Крузо стал осматривать ее. Но осмотр этот ничего ему не сказал. Он вошел в ворота встревоженный и сильно раздраженный. Это не могло быть вторжение врага. Карета была слишком нарядной для Старого Солдата. Но если их обнаружили соседи и это начало серии визитов, то что может быть более опасным? Визиты — это нарушение приватности с неизвестными скрытыми последствиями.

Определенно в этом замешана Элис. Женщины такие своевольные, глупые существа!

Глава XXIII

ГОСТЬЯ

Карета, которую видел Чарльз, принадлежала леди Уиндейл. Миссис Таили открыла ворота на стук ее кучера и, действуя по инструкции, сказала:

— Нет дома.

Но от доброй леди Уиндейл не так-то легко отделаться. Она поманила Милдред к карете, и та нехотя подошла.

— Я — леди Уиндейл, и я знаю, что племянница будет рада мне. Возьмите эту карточку и скажите миссис Фэрфилд, что я приехала навестить ее.

Милдред с сомнением оглядела пожилую женщину. Она и не подозревала, что у Элис может быть тетушка с титулом и каретой. В конце концов она решила, что лучше уж передать карточку, и Элис почти сразу выбежала встречать гостью.

— О, дорогая, дорогая! — Она бросилась тетушке на шею. — Я так рада вас видеть! Как здорово, что вы приехали. Но как вы меня нашли? — тараторила Элис, осыпая родственницу поцелуями.

— Со мной бесполезно скрытничать. Пусть и не без труда, но я выяснила, где ты, хоть ты и намеревалась оставить меня в неведении. Признаться, я оскорблена, — голос доброй леди Уиндейл звучал чуть громче обычного.

— Но, тетушка, дорогая, разве вы не получили мое письмо, рассказывающее, что мы с Чарльзом поженились? — воскликнула Элис.

— Письмо-то я получила. Ты написала, что оставила Уиверн, но не потрудилась сообщить, куда направилась, и если бы не милость экономки в Уиверне, с которой я связалась, то я бы жила в пятнадцати милях от тебя, все время думая, что ты уехала во Францию.

— Но я говорила вам… — жарко защищалась Элис. — Говорила, про Карвелл…

— Бесстыдница, я живу в двух часах езды от тебя, а воображала, что ты на другом краю света. И все это время я ни разу не видела тебя. Не думаю, что это хорошо.

— О, дорогая тетушка, простите меня. А вы простите, когда все узнаете. Если б вы только знали, какой несчастной я себя ощущала, думая о вас. Какой неблагодарной и бессердечной я, должно быть, кажусь. Но все эти месяцы я желала только одного — увидеть ваше любимое лицо и поговорить с вами обо всем, с моим лучшим и самым верным другом.

— Ну-ну, поцелуй меня, дитя. Я не злюсь, но сожалею о том, что так долго была лишена твоего общества, — благодушная пожилая леди потрепала племянницу по щечке.

— Но, дорогая тетушка, я просто обязана рассказать вам, как все было, а вы должны меня выслушать. Вы знаете, что я боготворю вас, и в этом уединенном месте, где меня иногда одолевают страхи, ваше упоительное общество было бы для меня бальзамом, но мой муж пояснил, что некоторое время я не должна никому говорить о нашем убежище. Никому-никому… Я просила за вас, но мой муж был непреклонен. Без ссоры я бы не смогла связаться с вами, но Чарли обещал, что мое молчание продлится совсем недолго.

— Бог мой! Прости, — обеспокоенно произнесла леди Уиндейл. — Должно быть, твой муж на самом дне и скрывается здесь. Бедняжка моя! Он в долгах?

— Боюсь, что да. Не могу передать, насколько я бываю несчастной, когдадумаюобэтом. Не то чтобы мой муж дает мне это почувствовать… За исключением вынужденных предосторожностей, мы очень хорошо устроились, вы даже не поверите насколько. — Молодая хозяйка хотела как можно лучше представить их жертвенную жизнь в Карвелле.

Она показала тетушке дом.

— Ваша комната очень уютна, — сказала леди Уиндейл, осмотревшись. — Мне нравятся старомодные комнаты, и ты так красиво убрала все цветами. Какое украшение может с ними сравниться? Это целое искусство — подобрать букеты, и никто не сделает