Причище-урочище - Елена Воздвиженская

– Скорее, – скомандовала Антонина, – Сейчас начнётся.

Внизу тропки зашипел кто-то, послышался треск ломаемых веток, запахло палёной шерстью.

– Защиту мою прошли, – подумала Антонина, – Куда мне с таким колдуном тягаться? Только бы мальчишку со Степанычем успеть отсюда выпроводить.

И она пихнула Тараса в спину:

– Скорее!

Внезапно всё погрузилось во тьму, если до этого хотя бы узнавались очертания предметов и бледный свет далёких звёзд в вышине, то сейчас померкло всё. Полная непроницаемая темнота поглотила людей. Тарас испуганно прижался к Никитишне. Председатель замер на месте, не понимая куда идти.

– По нитке, по нитке шагай, Степаныч! Не останавливайся! Она выведет! – закричала Антонина, прятаться и таиться смысла уже не было, враг обнаружил их. Теперь уже кто кого…

Тот заторопился, принялся быстрее наматывать нить на увесистый уже клубок, что лежал в его мозолистой широкой ладони. На лице проступил пот. Нечем стало дышать, словно вместе со светом из воздуха откачали и весь кислород. В груди спёрло. Ноги сделались чугунными, неподвижными. Каждый шаг давался с трудом. Впереди замаячила крохотная жёлтая звезда, всё поплыло, женские голоса доносились до них как сквозь толщу воды.

– Это выход, – поняла Никитишна.

– Тарас, видишь огонёк? – она наощупь ткнулась в плечо мальчика, говорить становилось всё тяжелее, в глазах прыгали цветные круги.

– Да.

– Туда идите, быстрее, это наши. Там край лога.

– А ты куда? – испугался Тарас.

– Туточки я, туточки. Не боись. Следом иду. Давай, давай, поторапливайся.

Дождавшись на слух, когда председатель с мальчишкой сделают несколько шагов, Никитишна развернулась и, шатаясь, пошла обратно, на ходу доставая из корзины большой гвоздь. Присев, она нащупала среди лежалой листвы небольшой камень и с силой принялась вколачивать гвоздь прямо в землю. Раздался рык, возглас, ругательства. Похоже, что погоня всё же отступила ненадолго.

– Тропами нехожеными, болотами топкими, уходи прочь, зло окаянн… Ай!

Она не договорила. Кто-то больно дёрнул её за волосы, потянул вбок, прямо в кусты, и она, обдираясь об острые ветви, прикрыла руками лицо, чтобы не лишиться глаз, дышать стало вовсе невмоготу, сознание помутилось, и Антонина обмякла.

***

Когда ошалелый, весь в паутине, соре и мелких веточках председатель вывалился под ноги женщин, те заверещали от страха, отпрыгнули, но тут же спохватились и, узнав Григория Степаныча, втроём потянули мужчину за рубаху подальше от лога, и тут увидели за его спиной Тараса. Его мгновенно подхватили, принялись тормошить, расспрашивать о чём-то, но он, выпучив глаза, лишь разевал рот, не произнося ни звука. Он по-прежнему ничего не слышал.

– Сюда! Сюда! – закричали бабы.

Стал собираться народ, все заговорили разом, и вдруг кто-то ахнул:

– А где же Никитишна?

Григорий Степаныч резко развернулся, метнулся, было, к логу, но неведомой силой его отбросило на несколько метров, не давая и приблизиться.

– Она там, там осталась! – он тряс рукой, указывая на лог, – Она тут, близко, почти у верха, надо идти за ней! Нечисто там, черти!

Но сколько раз ни пытались люди сделать хоть шаг вниз, как тела их сковывало судорогой, и они, крючась, падали на землю. Апрашкин лог не пускал людей в своё нутро.

Глава 27

Тошнота подкатила к горлу противным комком, едва Антонина разлепила глаза. Пространство вокруг неё плясало, водило хоровод, вспыхивало разноцветными всполохами и пульсировало красной пеленой.

– Ох, и знатно я головушкой приложилась, – сквозь месиво мыслей промелькнуло в уме.

И тут же Антонина с тоской вспомнила, что предшествовало этому.

– Как там Тарас со Степанычем? Успели ли? – встревожилась она.

– Что, старая ведьма, очухалась? От и славно, – проклокотало над ухом, – Ох, и скора ты на расправу, я чуть было во второй раз дух не испустил.

Мерзкий скрипучий хохот отозвался резью в висках. Она подняла глаза, сфокусировала взгляд и увидела того самого старика, что встретился им давеча, когда они уходили из лога. Только сейчас был он вполне себе осязаем, будто бы обычный человек из плоти и крови, разве что восковая желтизна кожи выдавала в нём покойника.

– Мальчик где? – Антонина разлепила спёкшиеся губы, протёрла тыльной стороной ладони рот.

– Э, – старик равнодушно махнул рукой, – Да шут с имя, с мальчиками этими.

– Ушли, знать, – с облегчением поняла Никитишна.

Она огляделась. Вокруг неё была просторная добротная изба, с закрытыми ставнями на окнах, с вышитым рушником, обрамлявшим тёмные лики в углу, с большой русской печью. У стола сидела та же женщина, с которой встретились они днём у ручья, и с невыразимой жалостью глядела на Антонину. На коленях у женщины пристроилась девчушка, совсем ещё крохотная, она крутила в ручках деревянного петушка и с любопытством поглядывала на гостью. Антонина улыбнулась малютке и та радостно залепетала. У печи сидел на полу мальчонка, тоже уже знакомый Антонине, и выстругивал маленьким ножичком сучковатую палку. Время от времени он поднимал исподтишка лукавый взгляд на гостью и ухмылялся.

– Шут с имя, – продолжил старик, копошившийся в небольшом, но судя по всему увесистом, сундучке, даже и сундучком назвать его было можно с натяжкой, так, ларчик, – Не больно-то и нужны они нам были.

Никитишна приподняла бровь, не понимая.

– Чего зенки вытаращила? Глядит она, – старик явно не отличался вежливостью и учтивостью, – Приманка мне нужна была, а тут этот малахольный подвернулся. До того удачно с ним вышло.

Старик довольно хохотнул, клочковатая и косматая борода его при этом мелко затряслась:

– Всё донельзя лучше получилось.

Антонина молчала, а в голове её складывались кусочки мыслей, собираясь в единую картину.

– Так что же, мальчишка тебе, стало быть, не нужен был?

– На кой ляд он мне? Тебя я взять хотел на живца. Знал, что с таким делом люди к тебе побегут за помощью. Куды ишшо им бежать? А ты баба сердобольна. Не откажешь в беде. Как видишь, не ошибся.

Он закрыл ларчик, любовно его погладил, и вышел из избы. Вернулся он скоро, но уже без ларца, и сразу же подсел к Антонине, всё так же сидевшей на полу под одним из окон, поднял её рывком за шкирку, как котёнка. В мышцах его, несмотря на почтенные лета, да и то, что он и вовсе был уж сто лет в обед, как упокойничек, чувствовалась недюжинная сила. Одной рукой сгрёб он Никитишну с половиц и, тряхнув, как мешок, опустил на лавку.

– Сюды садись. Ишшо помрёшь, чего доброго, не то застудишься да зачахнешь. А ты мне живая нужна. Ванька!

– Оу? – отозвался малой.

– А ну, подай воды нашей гостье.

Тот нехотя встал, доплёлся до чана с водой в углу, и зачерпнув ковшичком водицы, принёс Антонине. Та приняла, тайком провела над водой ладонью, очерчивая обережный знак, что впрочем не ускользнуло от внимания старика, который презрительно хмыкнул, и лишь затем отпила. Вода оказалась тёплой и невкусной, но жажда, мучившая Никитишну, была сильнее.

– Начто я тебе сдалась? – спросила она, почувствовав значительное облегчение после питья. Жидкость придала ей бодрости и тошнота почти отступила.

– Помощь мне надобна, – ответил косматый, а женщина с девочкой на руках вздрогнула от этих слов, и прижала крепче малютку. С какой-то жалостью и участием взглянула она робко на Антонину, ей, по-видимому, хотелось помочь старушке, однако сделать что-либо супротив этого сурового старика она не могла.

– Да чем же я тебе помогу? Я по ту сторону, ты по эту. Разными мы дорожками ходим, – начала, было, Антонина, но старик её пресёк.

– Как видишь, и ты теперича по энту сторону будешь, Антонинушка. А значит сообща мы отныне. Хочешь домой к внучке вернуться, так пособишь мне, а на нет и суда нет. И сама с нами останешься вековать, и внучку твою мы сюды переправим, уж найдём способ.

Никитишна нахмурилась, ох, гадёныш, старый пердун, знает, на что взять. Ишь, Варвару сюда вписал, да как ловко.

– Ты внучку мою не трожь!… Чем тебе помочь требуется?

– О, вот это дело, такой настрой мне больше по нраву! – обрадовался старик и тут же заюлил, – Да что там за помощь-то? Так, названье одно, плёвое