Причище-урочище - Елена Воздвиженская

– Так, значит, и я здесь неслучайно оказалась? – дошло до Антонины.

– Нет, конечно. Желтоглазый всё и подстроил, чтобы вы свалились. Вы же свалились?

– Свалилась, – баба Тоня ощутила себя дурочкой. Она-то думала, что убегает от чертёныша, а оказалось, он её заманил, как глупую утку в свою ловушку.

– А маманя-то его добрая, – продолжил Тарас, – Несчастная только. Она меня вызволить хотела, да этот упырёныш не дал ей. Так ли укусил её за бок, что та закричала и отступила.

– Вот оно что… Так, давай-кось, не медли. Залазь на меня.

Антонина постаралась покрепче упереться в стену могилы, чтобы выдержать вес мальчишки. Тот, поохав, что «у бабушки треснет спина, а у него ещё и нога порезана, и пятое, и десятое», всё ж таки, наконец, вскарабкался на её плечи. Антонина крякнула, пошатнулась, но устояла.

– Лезь наверх, до края достаёшь? – просипела она.

– Да-да. Сейчас, сейчас, – Тарас засуетился и выбрался на поверхность.

– Вот и слава Богу, – выдохнула Антонина, и разогнулась, потирая спину. Тарас оказался неожиданно тяжёлым, – Живы будем, придётся поясницу пчёлками подлечить у Макарыча.

– Бабушка, давай руку, – послышался быстрый шёпот сверху, – Там, в избе свет горит. Этот желтоглазый, небось, рядом шныряет.

– Корзинку исперва, – Антонина протянула наверх свою кладь, и мальчик принял её.

– Давай, скорее, бабушка! – торопил он, оглядываясь за спину – не идёт ли кто.

Антонина протянула руку и Тарас, крепко ухватившись за её запястье, потянул наверх, но не удержался на рыхлом, осыпающемся краю и покатился кубарем вниз, больно дёрнув Антонину за плечо, и осыпав её землёй.

– Бабушка, прости, – всхлипнул он, сидя на дне и потирая затылок, – Я всё испортил.

Перед глазами у бабы Тони плясали огненные искры, рука горела от боли, но она сдержалась:

– Ничего, ничего, сынок, не горюй, сейчас обожди, в себя приду и сызнова попробуем.

Внезапно свет звёзд скрылся за некой тенью. Кто-то склонился над могилой, заслонив небо. Антонина задрала лицо вверх, но не успела ничего и сообразить, как чьи-то сильные руки схватили её под мышки и резко потянули наверх.

Глава 26

Тусклая луна слепым глазом таращилась на группу людей, собравшихся у дома Сивцовых, в том самом месте, где дощатый забор отделял владения человека от царства духов.

– Нечистое это место, дурное, завсегда так было, – твердили старухи, – Об те годы ужо такое бывало, туман на деревню найдёт – и ежели кто сунется в тот туман, не спрячется дома, так шшитай всё, с концом. Утягивало йово в ентот лог. Сроду ишшо никто не возвращался.

– Хватит брехать, – пресёк их председатель, – Антонина там, и мальчишка, судя по всему тоже, а вы вместо того, чтобы стращать, лучше бы совет дельный дали, как их спасти. Да и вообще, не знаю, чего мы тут стоим, когда там наши люди в беде! В сотый раз говорю – идёмте, мужики, шеренгой лог прочешем, не так уж он и глубок и широк, быстро пройдём.

– Нет! – маленькая, хрупкая Аринка выступила вперёд, сжав на груди кулачки, – Нельзя! Бабушка Тоня не велела, строго-настрого наказала: «В лог, де, не соваться»!

Григорий Степаныч раздосадовано плюнул, тут же всполошился, стёр плевок ботинком, вздохнул, воскликнул:

– Мы всю деревню прочесали давно! Целый день ищем – нет Тараса! И Никитишна не вернулась по сю пору. В логу они оба, больше негде и быть. Им там может помощь нужна, а мы тут стоим да лясы точим, советы держим, да что же это такое? Коли никто не желает, так я сам пойду!

И он выхватив у Матрёны Ильиной из рук керосиновую лампу, шагнул вниз, на тропку, оттолкнув с раздражением старух, что вмиг заверещали сороками и кинулись его удерживать. И только Тарасова бабушка, Шура, стояла поодаль, вздрагивая от беззвучных рыданий, без слёз, и прижимала к себе второго внука, Максимку. Она не знала, что делать, и что скажет она своим детям, родителям Тараса, и как из-за её внука всполошилась теперь вся деревня и не было бы большей беды, чем та, что уже произошла. Из сухих, опухших её глаз уже и слёзы не катились, всё выплакала, и только сердце стучало через раз, с перебоями, в ожидании развязки. Чтой-то будет? Мужики переминались с ноги на ногу, не решаясь пойти вслед за Степанычем, баба Тоня зазря не скажет, слов на ветер не бросает, знать нельзя туда лезть.

– Григорий Степаныч, а ну как испортим дело? – крикнул ему в спину Ванька Лиходеев, но председатель лишь махнул рукой, не оборачиваясь. – Не ходите. Тут ждите. Ежели что, коли найду Антонину, да она заругается – я один виноватый буду, что ослушался. А ждать я не могу. Мочи нет.

Вскоре огонёк скрылся во тьме лога, словно тот проглотил его, вобрал в себя, как бездонная космическая дыра, которая настолько черна, что не выпускает проникающий в неё свет обратно. Люди молча переглянулись.

– Давайте вдоль лога шеренгу выстроим, – предложил кто-то, – Тогда, откуда бы они не вышли – издалека нас заметят, мы ведь с лампами, они нас снизу и увидят.

– Верно говоришь, – поддержали остальные и принялись расходиться.

***

Антонина сделала глубокий вдох, под мышками засаднило, уж слишком резко вытянули её наверх чьи-то ручищи. Едва в глазах прояснилось, она охнула:

– Степаныч, ты ли?

– Я, Антонина, после поговорим, лампу у меня задуло к чёрту, да странно как-то вышло, ровно кто дунул нарочно. Я уже впотьмах и сам думал ноги сейчас переломаю, да тут услышал ваши голоса, обрадовался, окликнуть не решился, так, на голос, и пошёл, покуда вы не замолчали, торопился.

– Там мальчонка, Степаныч, тащи его скорее, и пойдём отсюда. Тарас! Корзинку там мою прихвати, – добавила она, склонившись.

Тарас уже протягивал руки наверх, не веря своему счастью.

– Вот, бабушка, и спасли нас! Ура! – заголосил он, едва председатель поставил его на ноги возле ямы.

– Да тиш ты, ишь зеворотый какой, расшумелся, – приткнула его в бок баба Тоня, – Иль позабыл уже кто тут вокруг бродит? Помалкивай, выберемся – тогда и радоваться будешь. Идёмте за мной. Нитка у меня была наговорная, где-то тут совсем рядом и должон быть конец, да где теперь найдёшь впотьмах. Думаю, и так вспомню дорогу. Вон за тем столбом каменным направо надо, там наверх тропка аккурат пойдёт.

Антонина внимательно осмотрелась кругом и потихоньку двинулась вперёд. Через несколько шагов она наклонилась, подняла что-то, хмыкнула довольно.

– Чего там? – на ухо прошептал Степаныч.

– Нитку свою нашла, – пояснила Никитишна.

– Ну, теперь выберемся.

– Ой, не говори гоп, покуда не перепрыгнешь, – ответила та и вдруг прижала палец к губам, – Тс-с-с.

Все трое замерли, вжавшись в кустарник. Мимо них зыбкой дрожащей тенью плыл горбатый седой старик в светлой рубахе, широких штанах и лаптях. Он злобно бормотал что-то себе под нос. Услышав слова, баба Тоня помрачнела и едва лишь призрак прошёл мимо, а судя по всему, шёл он к могиле, где держали их недавно, сжала губы и показала кулак Степанычу и Тарасу, а после махнула наверх, мол, бегом, и сунула в руки председателю конец белой шерстяной нити. Мужчина пошёл первым, за ним следом Тарас, замыкала цепочку баба Тоня. Тропка была узкой, такой, что пройти можно было лишь гуськом. Антонина достала из корзины мешочек с солью, рассыпала на тропке обережным знаком, отчертила полосой:

– Чтобы ходу вражинам не было,

Не из того мира, не из этого.

Покуда я не разрешу,

Зло на волю не пущу,

Слово моё крепко.

Они уже дошли до середины тропы, как снизу донёсся злобный крик, похоже, что голосил тот самый старик, которого они недавно повстречали. Следом за ним жалобно заверещал высокий, детский голосок:

– Сам бы следил! Я не при чём! Это ты, старый дурень!

– Да ты как с прадедом говоришь, щенок?!

Последовала звонкая оплеуха и обиженный