Причище-урочище - Елена Воздвиженская

– Так что там? И почему я?

– А то кто же, Антонина? – залебезил старый прохиндей, – Я-то, как видишь, помер давно, потрохов и тех не осталось. А у меня дело незавершённое осталось тамоча. А отчего тебя? Дак кого же ишшо, ить ты ведающая!

Никитишна слушала, не перебивая, желая разгадать, что задумал этот злодей, каким способом желает он навредить её землякам. Нет, помогать ему она не станет ни в коем разе. Сделает всё, что может, чтобы ему противостоять. А уж коли не сдюжит, так что же? Знать, судьба такова. Но ставить под удар всех людей, коих она знала сызмальства, с кем бок о бок прожила тяжкие военные годы, с кем вместе перенесла боль потерь и стаи похоронок, летящих с фронта – нет, такого она не допустит.

– А может, – мелькнула шальная мысль, – Удастся мне перехитрить этого гада. На то мы и бабы, народ смекалистый да находчивый. С тою думкой Антонина повеселела и приободрилась, а вслух и молвила: – Давай уж ближе к делу, толкуй, что тебе надобно. Чего зря время терять?

Старик довольно хрюкнул:

– Знал я, что ты баба толковая, что не откажешь. Да ведь и то дело, прошу-то я не запросто так – коли ты мне пособишь, дак и я пред тобой в долгу не останусь. Покажу я тебе место потайное на болотах, близ Прокопьевки, где клад запрятан. Место то от посторонних глаз укрытое, черти его охраняют. А тебе я скажу, тропами, нехожеными сотню лет, проведу. Безбедно жить станешь, Антонинушка, и не то что тебе, а и внучке твоей и правнукам на житьё станется. Так что, по рукам?

Антонина перевела взгляд на женщину, что как немая сидела у стола. В глазах той блестели слёзы. Она медленно помотала головой, как бы показывая Антонине, что нет, не соглашайся, не надо. Но тут же старик резко обернулся и, не глядя, с размаху ударил ту по плечу. Бедняжка вскрикнула, повалилась на пол, заревела девчушка, загоготал у печи, как филин, мальчишка, давясь смехом. А Антонина стиснула зубы, подумав про себя:

– Ну, погоди же, старый чёрт, ужо я выберусь отседова и устрою тебе сладкую жизнь в твоём логу.

Глава 28

За окнами царила глухая ночь, а Антонина, не зная даже, сколько она уже здесь находится, сидела в избе с мертвецами, чьи кости давно истлели в могиле и размышляла. Злобный старик, по-видимому, заправлял здесь всем. Только кем же он приходится Апраксинье (а это без сомнения была она)? Для мужа стар, для свёкра или отца вроде и сгодился бы, но чуяло сердце Никитишны – не то это. Видать, кто-то из Рода, ибо она явно ощущала кровную связь.

– Как рассветёт, так отпущу я тебя, Антонина, ежели уговоримся. Выйдешь из лога спокойно, препон чинить не стану. А как с просьбою моею управишься, приходи обратно в безлунную ночь, я слово своё сдержу – проведу тебя на болота, где клад упрятан. Сокровища там таятся богатые. Цыгане тот клад заложили, ограбив одного богатея-помещичка, думали вернуться за добром, когда шумиха уляжется, да не вышло. Поймали их, и всем обозом сожгли заживо на месте. А с ними заодно и тех предателей из дворни, что в сговоре с цыганами оказались, в расчёте на свою долю. Да только не знали прислужники помещичьи, что цыгане кладов так просто не оставляют, шувани в том таборе была, она-то наложила на укромное место заклятье и стражу приставила, и охранять им тот клад веки вечные, ибо снять заклятье некому. Да мало того, ещё и прокляла в момент смерти своей тех, кто их сгубил и весь род их. Но я с этим делом справлюсь, не сумневайся, стражников уговорю, подкуплю, только прежде того нужно мне силушку свою вернуть. Вот в этом-то ты мне и пособишь, Антонина.

– А что, богатство-то оно никому не лишнее, – Никитишна решила играть по его правилам, – Внучка вот подрастает, учить её надо, а для этого деньги нужны: чтобы в город отправить, образование дать, на ноги поставить, в люди вывести. А что я? Бабка уже, хошь и не дряхлая, да всё ж таки и не молода. А ведь она у меня сиротка, родители померли. Помощи нам неоткуда ждать.

– Вот и сговорились, значит! – старик ударил по столу ладонью и склонился к Антонине, перед тем злобно зыркнув на Апраксинью, – А беда моя вот какая. Звать меня Иваном, как и правнука моего.

Он кивнул на противного мальчишку, что всё так же сидел у печи, но теперь уже бросил ножичек и малевал угольком на белом боку печки какую-то страшную рожу с раззявленной пастью. В уме Антонины всплыло слово «Сыть», как назвали эти двое того, кому хотели скормить её с Тарасом. Старик же тем временем продолжил:

– Об те годы, что жил я на белом свете, силу я имел большую. Мог и ненастье наслать, чтоб посевы побило, мог и грозу усмирить, чтобы мимо села прошла буря. Мог под землёю видеть залежи золотые, каменья самоцветные безошибочно находил в горной породе. Мог человека насквозь просмотреть – кто каков. И болезни наслать любые умел, и ежели надо обратно их отозвать. Мог и смерти предать кого угодно. Вот только с одним человеком я и не сладил. Упрям он оказался. А я с таким даром, сама понимаешь, спросом пользовался у тех, кто жить хочет хорошо. Ибо мог я и на клад указать, и обидчика наказать, и мор на целое поселение наслать, ну и проча, да так, что и не подкопаешься. И была у нас договорённость с одним важным человеком, что занимал положенье в обществе, что я ему пособляю во всём, а он делает так, чтобы меня власти не трогали. Тогда, знаешь ли, шибко стало священство нас, людей знающих, притеснять, мол чёрное колдовство это, не Божья воля, негоже такое непотребство творить. Так вот, я этому человеку помогал, делал всё для того, чтобы судьба у него ладилась, а он своими связями меня прикрывал, чтобы доносчики да ябедники ни с чем уходили. Якобы клевета это всё одна, поклёп. Так и жили, не тужили. Семья у меня была большая, не бедствовали. Однако ж, житьё наше многим на селе покоя не давало, всем хотелось жизни сытной, как у нас, да только что они могли супротив меня? Я их любого мог одним щелчком прищёлкнуть. Потому помалкивали, исподтишка только и хватало смелости гавкать в мою сторону. А тут…

Старик сморщился, как от зубной боли, сжал челюсти так, что раздался хруст.

– Объявился в наших краях праведничек, что всё трактовал только лишь через законы да притчи евангельские. Поселился он в монастыре, что близ села нашего за речкой стоял. Древний был монастырь, стены намоленные. Да что ж, мы друг другу с теми чернявыми не мешали. Можа и хотели бы они что сделать супротив меня, да руки были коротки. Так и жили, служили – они своему господину, я своему. И вот, откуда ни возьмись, пришёл с дальних мест на наши земли ентот святоша. Вроде как даже старцем его почитать начали, хотя и был он молодой вовсе. Народ к нему пошёл. Ну да мне-то что, у меня от этого просящих не поубавилось. Известное дело – каждому своё. Да и что уж говорить – Бога-то вашего не допросишься ни о чём, либо же годами ждать придётся, да вымаливать, что тебе надобно. А то ещё как бывает – вроде и исполнит Он твою просьбу, а в итоге только хуже получится. А у батюшки спросишь – как же мол так? У них один ответ: знать на то воля Божия. Эва, случай был, бабёнка молилась, чтобы сын буянить бросил, да её и сноху сбижать перестал. Долгохонько она бегала к монахам, службы отстаивала, лоб расшибала о каменные плиты, а в итоге…

Старик захохотал беззубым ртом, запрокинув голову.

– В итоге исполнилось желанье её. Сына медведь в лесу заломал. Жив-то