Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

Домой она вернулась совершенно влюбленной и совершенно несчастной. Упала лицом в подушку и отчего-то заплакала. На ее горькие всхлипы из кухни вышла Ульяна:

– Ты чего, Стась? Обидел кто на курсах? Препод?

– Нет, никто не обидел, – размазывая по лицу слезы, ответила она, – кажется, я влюбилась.

Ульяна заулыбалась:

– Ну наконец-то! А чего плачешь как дурочка?

– Он меня в кино пригласил.

– Одна новость лучше другой! А ревешь-то чего?

– Не знаю, – призналась Стася и еще пуще заплакала.

Подруга обняла ее за плечи и прижала к себе.

На самом деле Стася знала, почему ей хотелось рыдать. Уже другой, но не менее противный голосок твердил ей, что Вадима она, конечно, не достойна. Где Вадим – и где она! Ну, может, поиграет с ней, попользуется, но потом обязательно бросит. «Ты себя в зеркало видела? Страшила. Да и зачем коренному петербуржцу, айтишнику с перспективами в Испании, какая-то замухрышка-провинциалка?» Стася сразу же узнала эти интонации, так говорила с ней мать. Она внушала дочери, что та не заслуживает ничьей любви: ни лицом, ни фигурой не вышла, да и характер – не приведи господь. К Стасе начали возвращаться былые страхи. Она даже позвонила своему психотерапевту Елене Андреевне и попросила о срочной сессии. Та дала ей простое, на первый взгляд, задание: посмотреть на свои старые фотографии. Как это должно помочь? А вот и увидишь.

Стася зашла на свою страницу «Вконтакте», щелкнула по закрытому альбому, который был доступен для просмотра только ей, в нем она сохранила свои подростковые фотоснимки. Раньше они ей не нравились, эта девочка на фото казалась ей то слишком толстой, то прыщавой, то сутулой, то просто страшной, как ни глянь, какой ракурс ни прими. Но теперь Стася поняла: она смотрела на себя глазами родителей. Это они каждый день внушали ей, какая она, но Стася-то была другой!

Она листала фото за фото и удивлялась сама себе: надо же, а ведь никакая она не страшная, а даже симпатичная девочка, и волосы густые, и приятная улыбка с ямочками на щеках, и прыщи были у нее совершенно не огромные, как ей казалось, да и быстро прошли. А толстой ее с трудом назвать можно было. Хорошая девичья фигура.

Стася заметно разозлилась, в первую очередь, на себя: и почему она решила, что не достойна Вадима? Почему она вообще решила, что не достойна любви и отношений? Сколько лет она пряталась и ни с кем не знакомилась! Пора выбираться из этого поросшего плесенью склепа, построенного из неуверенности и комплексов, навязанных ей родителями.

На свидание с Вадимом она пришла в приподнятом настроении, ей нравилось собственное отражение, и даже если у них ничего не получится, она просто хотела хорошо и весело провести время. Вадим уже ждал ее возле кинотеатра в арке у Невского. Подарил белую розу, что было неожиданно и мило. Стася не могла вспомнить, дарил ли ей кто-нибудь когда-то цветы. Наверное, дарил Ваня, но это было так давно, что стерлось из памяти.

В кинотеатре показывали «Все о моей матери», Стася, конечно же, смотрела его, и не один раз, но в тот вечер на сеансе с ней случилось нечто особенное. Словно бы какой-то тумблер переключился, и слезы потекли сами собой. Она пыталась их вытереть, взять себя в руки, остановить потоки, но ничего не выходило. Ей было стыдно перед Вадимом, но что поделать. Вадим же, заметив ее состояние, достал из кармана пиджака пачку бумажных платочков, а потом легко, почти невесомо погладил по руке. От этого нежного прикосновения, полного понимания и сочувствия, Стася окончательно расклеилась, но в другом, приятном значении. Она поняла, Вадим ее не осуждает и не стыдится.

После сеанса они оказались в одном из баров на Некрасова, и там, за кружкой пива, Стася вдруг рассказала ему все: и не только о своей матери, но и об отце. Этот рассказ, слишком откровенный для первого свидания, она не могла остановить, слова сами лились из нее, как недавно в кинотеатре – слезы. Вадим сидел напротив нее, как всегда, молчаливый и немного огорошенный ее историями. Иногда он выходил покурить, и Стасе каждый раз казалось, что вот он – момент, когда Вадим не вернется, сбежит от нее и ее чокнутых рассказов про жизнь с психопатами и нарциссами. Но Вадим всегда возвращался.

– Я почему-то особенно помню один момент, – говорила Стася, нет, не пьяная, а вполне отдающая себе отчет, и даже собранная, серьезная. – Мы остались с отцом вдвоем в квартире, мать куда-то ушла. И он придумал себе такое развлечение. Каждые десять минут открывал дверь в мою комнату и говорил мне: «Ты – дерьмо». Представляешь? Каждые десять минут одну и ту же фразу, просто так. Я ничего плохого не сделала, не провинилась перед ним. Ему нравилось надо мной издеваться, понимаешь? Я тогда, конечно, быстро расплакалась, не понимала, за что так со мной, а он все продолжал и продолжал. Пока мать не вернулась, тогда он отстал. А мне лет девять, наверное, было или десять.

Расстались глубоко за полночь. Вадим вызвал ей такси, а сам пошел пешком – жил тут недалеко. Попрощались долгим теплым объятием, но без намека на поцелуй.

В машине Стася прислонилась разгоряченным лбом к прохладному стеклу и подумала: «Ну вот и все, это было наше первое и последнее свидание». Эту же фразу она повторила и Ульяне, которая не спала и дожидалась подругу на кухне.

– Да почему же последнее? – постаралась приободрить Стасю она. – Ну расчувствовалась ты, подумаешь. Если он нормальный человек, то твои эмоции его не должны напугать. А если чурбан, то и скатертью дорога.

На следующий день Вадим прислал сообщение, интересовался, как Стася себя чувствует. Его тон показался ей прохладным. «Из вежливости написал», – подумала она и спохватилась, а не материн ли голосочек опять звучит? Да, точно он. Чуть было не попалась, да вовремя смогла распознать.

Стася ответила. Вадим снова написал, и еще. Она – в ответ. Так незаметно их переписка продлилась весь день и продолжилась на следующий. О чем писали друг другу – да обо всем и ни о чем, но было приятно, и глуповатая улыбка не сходила с лица Стаси. Правда, больше встречи Вадим не назначал, а самой предложить она стеснялась. Увиделись только на следующем занятии по испанскому, после которого пошли вместе к метро, болтали, смеялись, а у самого входа в подземку он вдруг сказал:

– Так не хочется расставаться, а