Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

Его голос, такой родной, приободрил девушку. Ну почему все должно пройти плохо? Вадик такой замечательный, самый лучший, у него наверняка прекрасная интеллигентная семья. Конечно, от Стаси не ускользнуло, что он был единственным мужчиной в этой семье, но всякое бывает. Вадик рассказывал, что отец его давно умер, как и дедушка. Деда он и вовсе не застал, а отца почти не помнил. Зато женский состав семьи пребывал в полном здравии.

Парадная, недавно отремонтированная, от того почти стерильно чистая, пахнущая краской и побелкой, произвела на Стасю должное впечатление. Ей стало интересно, каково это – вырасти в таком доме, всю жизнь, с малолетства, ходить по этой широкой лестнице, открывать высокие двери. Какая другая жизнь была у ее Вадика! Это вам не куцые подъезды панельных многоэтажек, здесь иной простор, иная атмосфера.

Пока Стася поднималась пешком на третий, отметила, что почти все входные двери соседи поменяли на новые, прочные и железные, но бездушные. У нужной же ей квартиры дверь сохранилась еще та, дореволюционная, внушительная, только была она окрашена отвратительной, на вкус Стаси, темно-коричневой краской. Впрочем, тут же одернула она себя, не ей судить.

Девушка нажала на кнопку звонка. Незамедлительно дверь отворилась, на пороге стоял Вадик, он расплылся в широкой улыбке, взял пальто, пакет с тортом, который Стася купила к чаю.

– Заходи, заходи.

Он целомудренно поцеловал невесту в щеку и зачем-то прошептал:

– Ты, если что, лично на свой счет не воспринимай.

– Что? – удивилась Стася, но расспросить подробнее возможности уже не было. Вадик мягко подтолкнул ее к двери гостиной.

В просторной комнате с эркером и высокими потолками расположилась вся женская часть семейства – приняли такие позы, будто ждали не ее, Стасю, а семейного фотографа для памятной фотосессии. Мать и сестра сидели за круглым столом, накрытым белой с кружевом скатертью. Около окна в уютном мягком кресле Стася увидела бабушку Вадика. Той, наверное, было под девяносто лет, но выглядела она изумительно: с аккуратной укладкой, подведенными черным карандашом глазами и малиновыми губами – было в ней что-то аристократическое. На контрасте с бабушкой мать Вадика казалась простушкой: полноватой, даже неухоженной женщиной с уставшим одутловатым и нервным лицом. Сестра, Стася почему-то решила, что младшая, но при личном знакомстве выяснилось, что старшая, всю встречу сохраняла высокомерное выражение лица, и если бы не оно, то ее можно было назвать даже симпатичной. А так она сильно напоминала злую колдунью из детской сказки – острый подбородок, острые скулы, длинный острый нос, и вся такая она была острая и резкая, будто хорошо заточенный ножик, – страшно порезаться.

Вадик представил Стасю и усадил за стол, сам вышел на кухню – открыть торт и разрезать его на порции. Мать и сестра внимательно, даже пристально, изучали девушку, и только бабушка Вадика смотрела куда-то за окно, на город. Стася под их тяжелыми взглядами поняла: здесь ей не рады. Так и вышло. Женщины приняли новенькую плохо.

– Так, напомните, Станислава, откуда вы приехали в Петербург? – спросила мать Вадика. – Сын что-то говорил, но я, честно признаюсь, не обратила на такие мелочи внимания.

Стася назвала свой город и дружелюбно предложила перейти на «ты».

– Мы не столько с вами знакомы, чтобы тыкать друг другу, – холодно отозвалась мать.

– Да и на этом знакомстве все может и закончиться, – язвительно отозвалась сестра.

– Маш, – предостерегающе сказал вернувшийся с кухни Вадик, – перестань.

Из разговора за чаем и принесенным Стасей тортом (других угощений на стол не поставили) выяснилось, что бабушка Вадика всю жизнь проработала медсестрой, мать – в типографии, а сестра подвизалась в каком-то малоизвестном театре то ли билетершей, то ли администратором, но называла себя «актрисой». Особенно жизнью Стаси они не интересовались, про родителей спросили только, живы ли и где проживают. Стася ответила, что все там же, в родном городе.

– А вы, значит, в Петербург подались? – спросила очевидное мать.

– Получила предложение из издательства, – подтвердила Стася. Она не собиралась давать себя в обиду. Хватит, ну сколько можно. Казалось, что весь опыт общения с собственными родителями сейчас ей как раз и пригодится – отвечать на пассивную агрессию и неудобные вопросы.

– И сразу нашли себе жениха-петербуржца, – как-то зло засмеялась сестра, – какое совпадение! А главное, как удобно!

– Маша, – почти прикрикнул на нее Вадик, – это я нашел Стасю, понятно? Мы женимся.

– Ну-ну! – чуть повысив тон, отозвалась мать. – А жить где собираетесь, молодожены? Станислава, пусть вас не вводит в заблуждение расположение нашего дома. Квартира у нас небольшая. Всего две комнаты. В одной мы живем с мамой, Евдокией Петровной, в другой – Маша и Вадик. А эта комната – общая. Так, где вы будете жить?

– Я и не думала про вашу квартиру, – растерянно и честно ответила Стася, – у меня есть жилплощадь.

– Своя или съемная? – снова влезла сестра.

– Съемная, конечно, – почему-то улыбнулась ее вопросу Стася, ну откуда у нее своя в Петербурге.

Вадик в этот момент неожиданно поднялся со своего стула и вышел в комнату, видимо, ту, в которой жил вместе с сестрой.

– Я своего единственного сына в съемный угол не отпущу, – резко заявила мать, и Стася вдруг так ясно и четко увидела в ней отражение собственной матери. Так вот почему Вадик с таким пониманием и сочувствием слушал ее рассказы, он и сам жил с похожей родительницей. Стасе стало его невероятно жалко.

– У меня не угол, а однокомнатная квартира, – спокойно ответила она.

– И что же, в издательстве столько платят, что вы можете себе позволить ее снимать? – удивилась сестра. – Или, может, еще какие заработки имеются?

– Какие? – сперва не поняла Стася.

– Известно какие, – ехидно пояснила мать, – криминальные! Знаем мы, зачем в Петербург такие, как вы, приезжают. А потом все столбы объявлениями завешаны: «Девочки на час»!

Больше подобное Стася терпеть не собира– лась.

– Спасибо за… чай, – сказала она, поднимаясь со стула, – не могу сказать, что было приятно познакомиться, но мне уже пора.

– Хамка провинциальная! – засмеялась сестра. – Вот истинное нутро и полезло.

Стася уж было собиралась выйти в прихожую, теряясь в догадках, куда запропастился Вадик, почему оставил ее наедине с этими фуриями, но неожиданно он сам вернулся в гостиную. В руке у него была объемная спортивная сумка.

– Стася, – сказал он, – понимаю, это все неожиданно, но я хотел бы попросить тебя об услуге. Можно я поживу у тебя?

– Можно, конечно, – легко согласилась Стася, даже не удивившись такому повороту. Она любила и жалела Вадика и не понимала, почему он раньше, с