Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

рассказывать о своих планах, нужно молчать и жить тихонько, чтобы никто не заподозрил ее в получении наслаждения от проживаемых дней. Но все-таки, но все-таки! Поэтому на следующий же день она поставила это фото на аватарку «Вконтакте», хотя догадывалась: родители могут увидеть, но и что теперь – пусть смотрят. До нее они никак не дотянутся.

Почти тут же за свадьбой начались хлопоты иного рода: то документы собрать для визы жены, то вещи ненужные распродать, а какие и просто – раздать, и с работы уволиться. Стася кружилась в вихре срочных задач, уже грустить и сомневаться было некогда. Противные голоса в голове поумолкли. Так, иногда пытались беззлобно тявкнуть: «А как зарабатывать будешь? А если он тебя бросит там, в этом Бильбао, куда пойдешь?» Но Стася шикала на них: «Прочь, сама разберусь, еще ничего не случилось, а случится – вот тогда и буду думать». И голоса затихали, шипя: ну-уу-у, посмотри-ии-иим.

Сложнее всего далось Стасе два дела: уйти из любимого издательства, где она всего проработала полтора года, и попрощаться с дорогой подругой Ульяной.

– Нет, я просто не могу вас отпустить, – почти рассерженно взмахнула руками начальница. Стася внутренне напряглась: ну вот, сейчас между ними произойдет какой-нибудь неприятный разговор про возложенные, но неоправданные надежды и ответственность, которую Стася просто не имеет права свалить на кого-то другого. Однако Василиса Юрьевна внезапно тепло улыбнулась и продолжила: – Стася, конечно, я очень рада за вас: замужество, переезд в Испанию – звучит просто волшебно. Похоже, вы нашли свой «золотой орешек». И как бы мне ни хотелось, удерживать вас я просто не имею права. Я почему-то уверена, что у вас там все получится. Но все-таки скажу: если вдруг вам будет нужна работа или соскучитесь по нашему издательству, напиши мне. Мы что-нибудь для вас придумаем.

У Стаси увлажнились глаза, она даже не успела незаметно смахнуть слезинки, как они, теплые и быстрые, покатились по щекам.

– Ну-ну, – Василиса Юрьевна встала из-за стола и крепко обняла уже бывшую переводчицу, – нам тоже будет очень вас не хватать. Но так прекрасно начинать что-то новое!

Из издательства Стася вышла, унося в сумке трудовую книжку, а в душе – смятение. Это была ее любимая работа, там, где она чувствовала себя полезной, интересной и на своем месте. Боже, как ей будет этого не хватать. Обнадеживающие слова начальницы действовали успокаивающе – да, она может ей написать, да, они что-нибудь придумают, это мог быть ее запасной план, но все же это будет не то, что раньше. Найдет ли она когда-нибудь такое же место, такую же Василису Юрьевну, такой же коллектив? Нет, разумеется, нет. Ничто не повторяется в жизни, но будет нечто другое.

– Нет, я с тобой не прощаюсь, – решительно сказала Ульяна, когда подруги уселись в любимом кафе за столиком у окна, – а говорю «до свиданья». Я уже сказала Мишке, что в следующем году в отпуск поедем только в Испанию!

– Было бы здорово, – рассмеялась Стася.

– А что ты смеешься? Вот возьмем и приедем к вам. Так что вы квартиру-то побольше снимите, с комнатой для гостей.

«И правда, – подумала Стася, – мы же не на Марс улетаем, почему Ульяна и Миша не смогут нас навестить? Конечно, смогут». Это обещание, эта вера в возможную встречу подсластили горечь неизбежного расставания с лучшей подругой. Они просидели в кафе до позднего вечера, воскресили многие приятные воспоминания: об университете, о жизни в общежитии, о переезде в Петербург. Напоследок обнялись:

– Приезжайте обязательно, – сказала Стася.

– А мы и приедем, еще надоедим вам! – со смехом отозвалась подруга.

В первую неделю сентября Вадик и Стася покинули Санкт-Петербург с двумя небольшими чемоданами и спортивными рюкзаками за спинами. Для Стаси это была первая поездка за границу в жизни – и сразу эмиграция, переезд на неизвестно какой срок. Она впервые в жизни летела на самолете так далеко, впервые в жизни проходила паспортный контроль, впервые в жизни видела, как в ее новенький загранпаспорт ставили штампы. Все ей было впервые. Вадик же выезжал из страны несколько раз, в основном по работе: был в Германии раза три, в той же Испании один раз, еще по разу – в Швейцарии и Австрии. И, конечно же, как истинный петербуржец, несчетно бывал в Финляндии. С ним Стасе было спокойно. Но когда самолет набрал высоту и Петербург скрылся за серыми, набухшими дождем тучами, она сжала руку Вадика и отчего-то шепотом спросила:

– Как думаешь, мы когда-нибудь вернемся?

Вадик пожал плечами:

– Захотим – вернемся.

Стася поджала губы, она уже знала, что ее муж относился к жизни намного проще, чем она сама. И в этом было его благословение. Стася так не могла. Тревога иногда занимала все ее тело, полностью вытесняя сознание и рассудок. Но Стася доверяла Вадику, он сказал, что все будет хорошо, значит, так и будет.

Потом, вспоминая то время, она думала, что первая неделя, прожитая в Испании, была одной из самых счастливых в их жизни. Вадику еще не надо было выходить на работу, эти семь дней ему дали на адаптацию в новом городе, поэтому и он, и Стася жили как туристы: легко и беззаботно. После серо-сумрачного, хоть и ранне-сентябрьского Петербурга Бильбао оглушил их обоих солнцем и светом. Он был весь такой белый, искрящийся и напоминал дискотечный зеркальный шар.

Стася и Вадик просыпались поздно и шли завтракать в какое-нибудь старинное кафе, в центре их было великое множество. Потом бесцельно бродили по улицам, делали тысячи фотографий, постоянно удивлялись и восторгались. Как, неужели вот в этой красоте им предстояло теперь жить? Стася все сильнее влюблялась в Бильбао, и город отвечал взаимностью: каждый день стояла прекрасная прогулочная погода, официанты в кафе оказывались один милее другого, а в музеях постоянно проходили какие-то невероятно интересные выставки. И Вадик был рядом. Вот бы так всю жизнь!

Но время неслось слишком быстро. Семь дней утекли сквозь пальцы незаметно, и как-то утром Вадик проснулся непривычно рано и стал собираться на работу.

– Ты спи, – сказал он Стасе, которая открыла глаза, – а днем, может быть, у тебя будет время подыскать нам квартиру. С этой нужно съезжать через три недели.

Конечно, после его слов она уже не могла заснуть. Их неделя, этот сладкий сон ничегонеделанья, растаяла и исчезла в небытие, теперь реальность стояла на пороге и требовала всего: внимания, сообразительности, времени. Но Стасю новые вызовы не пугали, наоборот, она была им рада. Так она ощущала