Зыбкая почва - Клэр Фуллер

у горловины блузки, расстегнула пуговицы и вынула одну грудь из лифчика. Грудь была такой же белой, как ее шея, голубоватая вена змеилась сверху вниз. Под тяжестью груди коричневый сосок растянулся и стал овальным. Склонив голову, он положил эту чудесную тяжесть себе на ладонь, приподнял и, взволнованный ее теплом, поднес к губам.

— Ляжешь со мной тут? — спросил он через некоторое время, сожалея, что не захватил с собой одеяло или не надел куртку подлиннее.

— Здесь? — переспросила Шелли Свифт. — В лесу?

Она хохотала так долго, что он забеспокоился, не станет ли ей плохо.

Когда они прощались у машины, он был смущен, но она продолжала смеяться. Он хотел бы договориться с ней о встрече, но не стал. Просто не знал, как спросить и что она может ответить. Уже сев на велосипед, он вспомнил, что она так и не заплатила ему за два вызова, и понял, что теперь попросить у нее эти деньги будет невозможно.

14

Джини и Джулиус заперли коттедж и отправились по проселку прочь от фермы, а потом по извилистой тропинке на Ривар-Даун. Подъем был таким крутым, что приходилось буквально карабкаться, и ноги ныли от напряжения. Джини раздражало, что Джулиус заставлял ее останавливаться через каждые пять шагов, чтобы отдышаться, но она подчинилась. Дойдя до туристического маршрута, они повернули налево и пошли вдоль склона через дубовую рощу, где тропинка была огорожена колючей проволокой, а трава с обеих сторон выщипана овцами. Джини чувствовала, как припекает солнце, и думала, что следовало бы надеть что-нибудь на голову. Не верилось, что всего две недели назад шел снег. Не верилось, что их мать умерла. Она по-прежнему то и дело спохватывалась: Дот уже не моет яйца в кладовке, не смешивает компост в теплице. На дорожке стояли лужи, и, когда Мод пробегала по ним, в воздух поднимались тучи мух. В этот день работы у Джулиуса не было, но они могли бы — должны были бы — трудиться сейчас в огороде. Именно сегодня Натан собирался занести официальное уведомление о выселении, и хотя решение уйти из коттеджа заранее не обсуждалось, они все-таки оказались здесь. Джулиус нес в рюкзаке бутылку воды, термос с чаем и сэндвичи из дешевого хлеба с маргарином и прошлогодним малиновым джемом. Когда они в последний раз просто гуляли вместе, без цели? Джини не могла вспомнить. Они вели себя так, словно это обычное дело: очередная прогулка, очередной пикник. Чай в термосе был черным, несладким. Без молока, без сахара.

На Хэм-Хилл они остановились посмотреть на склон, почти отвесно уходивший вниз и исчерченный овечьими тропами, и дальше — на долину, напоминавшую мозаику из полей, живых изгородей, лесных участков и редких домов с извивающейся между ними темной лентой реки Инк. Справа Беркшир, слева Уилтшир и Инкбурн. Отсюда были видны сарай Роусонов под черной крышей и часть главного дома, но их коттедж и двор скрывали деревья. Они дошли до общинного выгона, встретив по пути гуляющую парочку в дождевиках и трекинговых ботинках и мужчину с ламинированной картой, висящей на шее. Миновали группу иностранных подростков, скучающих, усталых и понукаемых раздраженным сопровождающим. У подножия двадцатипятифутовой виселицы Комб-Гиббет на вершине холма какой-то идиот оставил пучок чертополоха, прямо с корнями и комьями земли, словно букет для преступников, которых здесь когда-то повесили. Осторожно ступая боком, Джини и Джулиус спустились по крутому краю выгона и уселись за уступом холма, невидимые для прохожих.

Джулиус бросил кусочек сэндвича Мод. Та щелкнула зубами, и он исчез в ее пасти.

— Испортишь собаку, — сказала Джини. — Она будет вечно сидеть у стола, пока ты ешь, и тебе это вряд ли понравится.

На самом деле она не сердилась, ей нравилось, что брат кормит собаку. Она налила чая в чашку.

— Помнишь, мы иногда ходили сюда с папой? — спросил Джулиус.

— Мы ходили не сюда, а на Хэм-Хилл, — возразила Джини.

— Нет, точно сюда. На наш восьмой день рождения — точно. Он как раз тут подарил мне перочинный ножик, тот самый.

— На Хэм-Хилле он его тебе подарил. Оставил тебя без присмотра, и ты себе сразу раскроил ногу.

— Это случилось позже. Не здесь и не в день рождения.

— Господи, сколько же было крови! — Джини подула на чай и сделала маленький глоток. — Он был безответственным отцом. — Она рассмеялась. — Тот шрам до сих пор виден?

Джулиус приподнял брючину и показал белый шрам поперек голени.

— Ох, — выдохнула она, передавая ему чашку. — Выглядит даже хуже, чем я помнила.

Опустив штанину, Джулиус взял у нее чай.

— Зато он был хорошим музыкантом.

Джини легла на спину, прямо на траву, а Мод подбежала и обнюхала ее лицо, словно решила проверить, не умерла ли она. Когда Джини открыла глаза, то увидела лишь небо: голубое, цвета халатика, который был у нее в детстве; белые облака с кружевной кромкой уплывали по нему за границу поля зрения.

— Ты когда-нибудь думал о том, что произойдет с нашей музыкой, когда нас не станет?

Джулиус долго не отвечал и не шевелился; она подумала, что он ее не услышал, но тут он тоже лег, заложив руки за голову.

— Нет, — ответил он.

— Мама с папой научили нас этим песням. Но нам их передать некому.

— Я же постоянно повторяю, что нам стоит выступить в «Плуге».

— Не собираюсь я этого делать, так что можешь не повторять. Все будут пялиться, судить, судачить. Они и без того ведут себя так всякий раз, как я показываюсь в деревне.

— Никто на тебя не пялится, Джини. Все заняты только собой, поверь мне. Надо, надо нам это сделать. Тебе понравится, вот увидишь. К тому же нам заплатят. Холлоуэй говорит, что, возможно, ему удастся пригласить кого-нибудь нас послушать. Какого-то парня, который интересуется региональным фолком или чем-то подобным.

Но Джини перебила его, сказав, что никогда в жизни не станет выступать в «Плуге» и вообще на людях. Ей и поминок хватило.

— А ты сам не хочешь передать свою музыку? Научить кого-нибудь?

— В каком смысле? Уроки давать, что ли?

Ей показалось, что он намеренно сделал вид, что не понял. Но она не собиралась объяснять. По крайней мере, прямо.

— Уроки, но не каким-то детям с улицы.

— А-а, — протянул он. Он прекрасно понял, что она имеет в виду. — Своему ребенку. Не-а. Никогда ни о чем таком не думал.

— Наверняка думал. О детях, о женитьбе.

— А кто сказал, что мои детишки уже не бегают по всей округе?

В молодости