Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

Если бы он дал Кэтлин немного больше времени, она бы согласилась. Ведь, на самом деле, он был прав. Им ничего не нужно было из этого сундука, но дело было совсем в другом. Так было неправильно, недопустимо. Могила Тома еще не заросла травой, а ее муж уже выбрасывал все, что ему не нужно.

– Да бога ради, – завелась она, – отстань ты от его вещей.

– Так это больше не его вещи, – сказал Сонни. – Теперь это твои вещи.

В этих словах слышалась боль, но Кэтлин даже и не думала, что она была настолько острой. И Кэтлин сказала ему в тон:

– Верно. Это мои вещи, и я говорю тебе, что мы их не тронем. По крайней мере, пока.

Сонни с бешенством посмотрел на жену. Он с силой хлопнул крышкой сундука, так, что металлические защелки грохнули, будто цепи, развернулся и вышел из комнаты.

Кэтлин опустилась на колени перед сундуком. От частых прикосновений старые доски на крышке стали мягкими и гладкими. Она понимала, что сейчас жизнь потребует от нее гораздо большего, чем раньше. Бурям, бушевавшим в душе Сонни, было легче уступить, чем просто переждать их. Она откинула крышку, вытащила одну за одной вещи, потирая их большим и указательным пальцами. Одежда была неброской, но добротной, запахи девочки и женщины, которые когда-то носили эти вещи, давно выветрились. Она аккуратно сложила их на полу, рядом положила Библию. Сундук опустел – внутри него бледная необработанная древесина казалась слишком яркой – будто бы ненастоящей. Кэтлин сидела у сундука, положив на него руки, и думала о том, как сильно им будет не хватать Тома и каким пустым без него стал дом.

7

Джек так никогда и не узнал, кто подбросил Лоретту ему на крыльцо. Откуда она взялась, осталось загадкой. Он иногда задавался этим вопросом. Но сейчас на ее появление смотрел не как на шутку, а как на подарок. И с каждым днем был все больше благодарен.

Когда стало ясно, что кошечка не собирается сбегать, что воспринимает Хамар как свой законный дом, Джек начал выпускать ее на улицу. Лоретта, в свою очередь, быстро поняла, как показать, чего она хочет. Когда ей нужно было наружу, она садилась в прихожей и мяукала или царапала коврик у двери. Когда обратно в дом, запрыгивала на подоконник окна гостиной и заглядывала внутрь, вертя головой, как сова. Если Джек был там, она мяукала до тех пор, пока он ее не замечал. Если его не было в комнате, она шла к другому окну.

И хотя Джек с удовольствием наблюдал, как она бесится снаружи, крадется, скачет, выгнув спину дугой, и ловит что-то, он задумывался, не слишком ли новообретенная свобода вскружила ей голову. Иногда она без конца сновала то на улицу, то домой. Однажды Джек только-только закрыл за ней дверь, как она уже сидела на подоконнике и умоляла впустить. Он выругался, засмеялся и пошел открывать.

Еще Джек понял, что даже снаружи Лоретта не любила оставаться одна. Днем она со скамейки наблюдала, как Джек возится в огороде, или с высоко поднятым, как перископ, хвостом кралась между грядок, выслеживая кого-то.

А по утрам, когда Джек отправлялся на прогулку, она бежала с ним рядом, но редко отходила далеко от дома. За изгородью рядом с домом она начинала нервничать от овец в поле, от того, что практически негде спрятаться. В первое утро она прошла с ним по траве метров десять, а затем бросилась обратно – только пятки засверкали. На следующее она прошла метров на десять больше. К концу недели она проводила его до подножия хребта – туда, где рос жесткий кустарник и из земли торчали широкие гранитные глыбы. Она остановилась, посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую, будто бы путь наверх был для нее непреодолимым препятствием. Когда Джек начал подниматься по тропинке на гору, она немного поволновалась, мяукнула несколько раз, затем развернулась и пошла обратно к изгороди через поле, прямо на юг, держась как можно ближе к проволочной ограде, готовая к любым воображаемым опасностям.

Когда Джек возвращался с прогулки, она встречала его или на подоконнике, или у входной двери с особым выражением на мордочке, которое Джек расшифровывал либо как жгучую обиду, либо как сильнейшее недовольство.

– Да ладно тебе, – говорил Джек. – Пошли лучше завтракать.

Вейла приходила к ним не каждый день.

– Мамочка говорит, не надо надоедать, – однажды призналась она.

Но, если честно, она и не надоедала.

Если, когда появлялась Вейла, Лоретта была снаружи, то они и вовсе не пересекались с Джеком. Ее присутствие выдавали лишь восторженный визг или сюсюканье с котенком, которые слышались за окном.

Если Лоретта была внутри, Вейла потихоньку стучалась – как ее научил Джек – и заходила внутрь; она сразу же находила кошечку и играла с ней минут десять-пятнадцать, а потом возвращалась домой. Кажется, Лоретте нравились визиты Вейлы – да и Джеку тоже. Он покупал в магазине фруктовый сок, чтобы было что предложить, кроме воды. Кроме того, он запасался печеньем.

Перед уходом Вейла обычно немного болтала с Джеком. Рассказывала о своем дне, о подружках из школы, или говорила что-то о кошечке, с чем Джек не мог не согласиться. Однажды она заявила: «Лоретта такая особенная из-за белой лапки». Вейла была права. И вправду особенная.

Дома большую часть времени кошечка просто спала. Это удавалось ей лучше всего. К тому же она облюбовала гораздо больше мест для сна. Например, ее можно было обнаружить на спинке дивана, где она вытягивалась, как лисья горжетка, положив подбородок на передние лапки. Или ее можно было обнаружить в коробке, в которой ее принесли, – сейчас коробка стояла во второй спальне. Или перед камином на коврике из овчины: она запускала коготки в спутанную шерсть и переворачивалась на спину в бессознательном удовольствии. Еще ее можно было обнаружить ровно посередине кровати Джека, где она сворачивалась в клубок, как пушистый водоворот. Или на коленях Джека, пока он слушал музыку. Она укладывалась калачиком, положив голову на лапы, и мурлыкала так громко, что Джеку приходилось прибавлять громкость на стерео. А если Джек по привычке принимался постукивать рукой по ноге в такт песне, Лоретта приоткрывала один глаз и смотрела на него, будто бы говоря: «Ты, что, не видишь, что я тут отдыхаю? Неужели у кошки не может быть хоть одной минуты покоя в собственном доме?» Он переставал постукивать, и Лоретта снова засыпала.

Ее можно было обнаружить