Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

– Дай-ка сбряцаю что-нить, – сказал он, поставив банку на ковер, и начал разминать пальцы, как заядлый пианист. – Давненько ничего такого в руках не держал, авось вспомню, что к чему.

Сонни засмеялся.

– Ну, хуже его не сыграешь, – он кивнул в сторону Джека.

Сонни мог быть жестоким при других.

– А ну тихо, – шикнула Кэтлин, – он еще учится.

Она встала и подала гитару Генри.

– Да, дай парнишке шанс, – сказал Генри. – Нужно учиться и учиться, чтобы сыграть так хорошо.

Он ухмыльнулся и ухватился левой рукой за головку грифа. Пробежался по нему пальцами правой и, когда они приняли нужное положение, начал перебирать струны. Открытый аккорд соль, аккорд до, затем снова соль – правда на этот раз прозвучало еще хуже. Генри попробовал взять аккорд ниже – с его места Джеку не было видно, какой именно. Струны звякнули и затихли, Генри убрал руку с грифа.

– Что за хрень? – Генри взмахнул левой рукой так, будто на нее попал кипяток. – Вы где это раздобыли?

Он поднял гитару перед собой, увидел трещину в корпусе и провел по ней пальцем. Попробовал сыграть еще раз, но сдался. Он покачал головой и глянул на притихшего на табурете рядом с кухней Джека

– Это… не гитара, – сказал Генри, держа инструмент. – Это какое-то орудие пыток.

Сонни неловко засмеялся, но оборвал смех, когда Генри встал с гитарой в руках и вышел из комнаты. Открылась дверь прихожей, и они втроем – Сонни, Кэтлин и Джек – выглянули из окна. Они в ужасе смотрели, как Генри вышел наружу, поднял гитару высоко над головой и, держа ее как топор, со всей силы грохнул о землю. Корпус ударился о край садовой ограды, сложенной из камней, и за долю секунды вовсе перестал быть корпусом. Он раскололся и, казалось, вообще чуть не взорвался. Во все стороны разлетелись лакированные щепки.

Генри отбросил в сторону гриф со свисающим с головки клубком струн. Он обтер руки о свитер, отряхнулся от щепок и пошел к машине, будто бы ничего и не случилось. На пьяную голову Генри мог быть непредсказуемым. Мог немного слететь с катушек. Но это было чересчур даже для него.

Сонни ошарашенно запнулся.

– Прости, – он положил руку Джеку на плечо. – Он, наверное… Думаю, он просто… – и вдруг в секунду он взбесился. – Вот же ублюдок! – взревел он вслед удаляющейся машине.

Он собрался уже броситься в погоню, но Кэтлин его остановила.

– Не сейчас, – сказала она, опасаясь, что муж полезет в драку. – Поговорим с ним завтра и все выясним.

Джек чувствовал себя беспомощным, он был почти убит горем. Он все так же смотрел из окна.

– Мне пойти подобрать ее? – спросил он.

– Нет, – ответил отец, – это не твоя забота.

Джек ушел в свою комнату. Он боялся, что если взглянет на обломки гитары еще хоть раз, то расплачется. Он закрыл дверь, лег на кровать и уставился в потолок. Он слышал, как в гостиной вполголоса разговаривали родители, но не различал слов.

Сложно сказать, сколько прошло времени, пока Джек не услышал шорох шин на дороге. Он настолько погрузился в свое горе, что казалось, будто прошло уже несколько часов, но Генри жил в нескольких милях вниз по дороге, так что прошло минут пятнадцать. Этой ночью Джек больше не хотел никого видеть и, заслышав громкий голос Генри, решил во что бы то ни стало оставаться в комнате.

Прошло еще несколько минут. Генри с отцом разговаривали, потом что-то сказала и мать. Сначала голос Сонни звучал зло, но вскоре смягчился. Как же легко он простил друга, подумал Джек.

В дверь постучали.

Он не откликнулся.

Постучали снова.

– Я сплю, – сказал он.

– Выйди, пожалуйста, на минутку, – самым мягким голосом ответила мать. – Генри хочет кое-что тебе сказать.

– Передай ему, что я не хочу ничего слышать.

Пауза. Совещание шепотом. Затем дверь распахнулась. Рядом с Кэтлин стоял Сонни.

– Иди сюда, – сказал он.

Что ж, выбора не оставалось.

У входа Генри сидел на корточках рядом с чехлом для гитары. Чехол был открыт, Генри повернулся к Джеку и достал то, что лежало внутри.

– Прости, что разбил твою гитару, – сказал он. – Пользы от нее все равно бы не было, – он глянул на левую руку и покачал головой. – Хотя какая там польза. Она была просто ужасной.

Перед собой Генри держал целехонькую гитару, развернув ее к Джеку.

– Это моя, – сказал он. – Мож, не такая новая и не самая симпатичная, но намного лучше той хрени, которую я расколошматил в саду.

Он посмотрел на Кэтлин и добавил:

– И которую я обязательно сейчас уберу.

Он продолжил:

– Сам-то я больше не играю и вряд ли снова начну. Так что хочешь – бери. Если разонравится, просто вернешь.

Он шутливо склонился, передавая гитару Джеку, а тот принял ее как величайшее сокровище. Генри ушел в сад, и там больше десяти минут слышались кряхтение и скрежет, пока он подбирал все, что мог найти.

Генри был прав: гитара не была особо симпатичной. Но после месяцев игры на той, от которой сейчас остались одни щепки, она казалась покладистой и удобной – о такой Джек мог только мечтать. К тому же она была больше по размеру, и ее золотой отделкой восхищались даже родители.

День за днем Джек ждал, что Генри приедет, на этот раз трезвый, и скажет, что он чудовищно ошибся, и попросит вернуть гитару. Но этого так и не произошло. Генри не появлялся еще две недели – так стыдился своего поведения, – а потом только спросил у Джека, как успехи. Руки быстро привыкли к новой гитаре, и играть удавалось все лучше. Теперь он проводил с ней еще больше времени, сидел, склонившись и смотря на свои пальцы, пока наконец не начал играть не глядя, пока не выучил, как должны двигаться по грифу руки.

Гитара Генри, которую он, как сказал, купил в пятьдесят седьмом в Эдинбурге, возвращаясь домой из плавания, была единственным инструментом Джека до смерти родителей (она до сих пор хранилась у него на чердаке вместе с их вещами, которые у него не поднялась рука выкинуть). Потом, когда Джек продал поле, часть денег он потратил на подержанную гитару «Мартин» – инструмента лучше он и представить себе не мог. Гитара у него на коленях стала самой ценной вещью из всех, которыми он владел.

Вейла пришла уже на следующий день. Джек как раз возвращался с долгой прогулки: около трех миль по берегу по направлению к Тресуику и столько же обратно по дороге; одна машина