Чудесной Атлантики вальс - Малахи Таллак

Они остановились в дверях, и Джек услышал, как девочка тихонько вздохнула у него за спиной.

– Какая красивая, – сказала Вейла.

Только сейчас, после ее слов, Джек понял, что это чистая правда. Лоретта была очень красивой.

Подняв уши, кошечка смотрела на них широко открытыми глазами.

– Подойди к ней потихоньку, авось даст себя погладить, – сказал Джек.

Но советы были не нужны. Когда Вейла на цыпочках подошла к кошке, Лоретта уже сидела в нетерпеливом ожидании. Она потерлась о ладошку девочки сначала одной щекой, затем другой, и громко замурчала. Затем она плюхнулась набок и подняла заднюю лапу, подставляя животик.

Джек засмеялся.

– Ты точно ей понравилась, – сказал он.

Вейла не ответила. Она опустилась на колени перед диваном и потянулась к кошечке: одной рукой она почесывала бок и пузико Лоретты, другой – ее голову, щеки и шейку.

Джек смотрел на них. Внутри что-то закололо – что же это? Неужели ревность? Он никогда не возился так с Лореттой. Сохранял дистанцию. Иногда наклонялся и гладил ее, пока она завтракала, иногда вечерами она запрыгивала к нему на колени и засыпала, свернувшись клубочком. Но сейчас все было по-другому: он видел, какой незамутненный восторг испытывают кошечка и девочка друг от друга.

– Хочешь чего-нить попить? – спустя время спросил Джек.

Не оглядываясь, Вейла кивнула, и Джек ушел на кухню. Так, что же пьют дети? Уж точно не чай, подумал он. Молоко? Тоже вряд ли. А поскольку сока у него не водилось, оставалась только вода. Он налил два стакана и понес их в гостиную, один поставил на кофейный столик.

Вейла поблагодарила его. Она казалась ему слишком вежливой для восьмилетнего ребенка, но он не знал других детей и ему не с кем было сравнивать.

Впервые с момента прихода Вейла оглядела комнату. До этого все ее внимание было сосредоточено только на кошечке.

– А у вас есть для нее игрушки? – спросила Вейла.

– Для кого? – переспросил Джек. – Для Лоретты?

Вейла кивнула.

– Нет. А какие надо?

– Ну, моя подружка Эбигейл делает для Пушистика маленьких мышек из носков, ему очень нравится. Он за ними охотится по всему дому, хотя сам их лапами и толкает. Может, Лоретте тоже понравится?

Она выглядела предельно серьезной.

– Хм, должно понравиться, – ответил Джек. – Она иногда носится за чем-то невидимым. Может, за воображаемыми мышами. Или гоняется за своим хвостом.

– Лучше бы за настоящими, – сказала Вейла. – В смысле за настоящими из носков.

– Надо будет подумать над этим, – сказал Джек. – Кажись, где-то у меня завалялась иголка с ниткой.

– Я могу сама сделать.

– Да что ты, не стоит.

Вейла пожала плечами:

– Да все нормально. Лоретта этого заслуживает.

Джек не нашелся с ответом.

– Почему же у тебя до сих пор нет котенка, раз они тебе так нравятся? – спросил он.

Вейла присела на диван рядом с кошечкой. Она вытянула ноги и уставилась на них.

– Мамочка мне не разрешает, – ответила она. – Не сейчас. Она сказала, – Вейла на миг замолчала, подбирая слова, – что «я недостаточно ответственная, чтобы хотя бы за собой приглядеть», – она снова замолчала. – Мамочка сказала, что разрешит в следующем году, а пока надо подождать.

Ровно то же самое Сара, мама Вейлы, рассказывала Джеку в магазине. Ему нравилось, что Сара все честно объяснила дочери. Вполне справедливо.

– Ты и не заметишь, как год пройдет, – сказал он.

Девочка глянула на него как на дурака, затем будто бы вспомнила, с кем разговаривает.

– А можно мы пока будем дружить с Лореттой?

– Конечно, – Джек пожал плечами. – Думаю, ей бы понравилось.

Вейла повернулась обратно к дивану, где на боку лежала Лоретта. Кошечка заерзала, требуя внимания.

Джек сидел в кресле с гитарой. Он не играл, просто перебирал струны, рассеянно водя левой рукой по грифу. Аккорды рождались под его пальцами так непринужденно, будто его руки были созданы именно для этого, будто умение играть текло по его жилам. Но на самом деле все было абсолютно иначе. Умение обращаться с гитарой далось Джеку с огромным трудом. Далось вопреки всему.

Первая гитара Джека была совершенно ужасной. Родители купили ее, когда ему было двенадцать, – до сих пор он помнил восхищение, охватившее его, когда он впервые увидел инструмент. В посылку были вложены ваучеры, наверное, думал Джек, речь шла о каком-то предложении по почте, которое показалось им выгодным. Наверное, они подумали, что новое предпочтительнее подержанного. Но сейчас они ошибались.

На первый взгляд гитара выглядела неплохо. Правильной формы, с нужным количеством струн. Как он и хотел, это была акустическая гитара со стальными, а не нейлоновыми струнами, и это тоже было хорошо. Но и без более тщательного осмотра сразу становилось ясно, что гитару делали небрежно.

К тому моменту, как она оказалась на Шетландских островах, один край уже был расколот, и задняя часть начала отходить от боковой. В последующие месяцы трещина только росла, до тех пор, пока Джек не увидел внутренности гитары. Играть на ней тоже было мучением: хотя струны установили верно, они располагались слишком высоко над грифом, и зажимать их было сложно и очень больно. Не раз верхняя ми врезалась Джеку в кончик пальца, когда он пытался взять аккорд.

Упорство Джека было выдающимся, и, если бы он с самого начала знал, что гитара только чинит ему препятствия, он, скорее всего, давно бы бросил занятия. В конце концов, не было даже малейшего шанса, что ему купят другую гитару. Для этого у родителей не имелось ни денег, ни желания. Его держала на плаву только надежда, что станет лучше, только мечта, что он сможет сочинять свою музыку. Мелодии, которые он хотел написать, бились в его голове. И с ними боль и разочарование становились терпимыми. Но как долго?

Решение, а точнее сказать, спасение, пришло откуда не ждали – от Генри, отца Вайны. Они росли вместе с Сонни и вместе ходили на китов. Он был шафером на их с Кэтлин свадьбе. Там, где Сонни мрачнел и замолкал, Генри улыбался и болтал без умолку. Их дружба была несколько необычной – они были полной противоположностью друг друга по характеру, но это никогда им не мешало. Генри появлялся в Хамаре по крайней мере раз в неделю, по вечерам или в субботу днем, с полной сумкой пива, большую часть которого выпивал он сам. Генри одновременно и забавлял, и утомлял Джека, поэтому во время его визитов Джек зачастую скрывался в своей комнате. Но не всегда.

Одним вечером, когда в ход пошла уже третья банка пива, у стены возле окна Генри заметил