Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

сказочной, хотя к этому-то ему не нужно было привыкать, он вдоволь насмотрелся у Прохорова. В дверь поскреблись – Аратов распахнул её и увидел сторожа, сказочного старичка; у того даже имя особенно подходило к случаю: Елисей. Стянув с головы старую пехотную фуражку, он смирно застыл на пороге – с курковой одностволкой за плечом, в телогрейке и в валенках.

– Сейчас прогонит, – в ужасе прошептала Наташа.

Сторожа пригласили к огню. Он сел на краешек стула, сомкнув ступни и положив руки на разведённые колени. Нужно было угостить его, но никто не знал, как это сделать, коли стол не накрыт и самим садиться рано.

– Девочки, организуйте-ка нам закуску, – скомандовал старший Трунов, подсаживаясь к Елисею; казалось, положение было ему не в новинку.

Нина моментально приготовила бутерброды, поставила на стол стаканы.

– Ну, дай Бог всем здоровья в Новом году, – провозгласил старик.

– Как встретишь, таков и год будет, – заметила Нина.

– Вот и говорю: дай Бог. Хорошо встретите, хорошо. А в другой раз, как соберётесь, дайте знать заранее. Я и печку истоплю, и приберу. Вот ты, дочка, – вдруг обернулся он к Наташе, тихо стоявшей, прислонясь к косяку, – ты приезжай. У тебя жизнь добрая будет. Пусть твой муж тебе поклонится.

– Спасибо вам, – чуть слышно отозвалась она.

– Ну, извините, побеспокоил, да наследил тут, – словно не услышав ее, обратился к Юрию сторож. – Благодарствую… Если что, я пожалуйста.

Он вышел, не надевая фуражки.

– Что это он – про меня? – растерянно проговорила Наташа. – Как это – муж поклонится? Что он тут, наколдовал, что ли? Да скажите же.

– Его угостили, – усмехнулся Юрий, – и он постеснялся уйти просто так. Надо было что-то сказать для приличия. Вот и сболтнул.

– Зачем ты так?

– Я вступлю в ваш спор в будущем году, – вставая, сказал Аратов. – Иначе мы останемся без ёлки.

– Я с тобой, можно? – попросилась Наташа.

Они вышли из дома. Звёзды высыпали на чистом небе, но Аратов не видел тут, возможно, и четверти того их числа, что на полигоне. Дорожка, протоптанная Елисеем от дачи к даче, хорошо была видна на освещённом месяцем снегу.

– Надо б отойти подальше, – сказал Аратов. – Нельзя же рубить возле дач.

– Потом заплутаем, дачи не найдём, – восхищённо прошептала девушка, – Так и встретим Новый год – в лесу, со своей ёлочкой. Ой! Полный валенок снега!

– Обопрись о меня, – деловито велел Аратов.

Обтирая ей ногу, он изумился тому, как хорошо толстый шерстяной носок передаёт живую теплоту ступни, и, замерев на секунду, вдруг почувствовал её дрожь.

– Может, вернёшься? – смущённо предложил он. – Дальше-то – по целине.

– Нет, я с тобой. Леший этот – ты слышал, что он сказал? Со мной ничего не случится.

– Интересный дед.

– Поначалу не по себе стало: пришел такой робкий, заискивающий – и вдруг начал вещать. Но он же хорошие слова говорил.

– От них теплее стало, – согласился Аратов. – Почему-то сегодня всё кажется тёплым, даже снег, вот эти шапки на елях. Может быть – после тамошней бесснежной зимы?

– Это же своё.

– Хорошо, что ты понимаешь это, не считаешь моей выдумкой.

– Я по тому поняла, как ты хотел, чтобы всё было красиво и чтобы в двенадцать выйти под живую ёлку.

– Поначалу я так сказал из пижонства, – признался Аратов, – и только потом увидел, что мне это и в самом деле нужно. Иначе ведь все лишения, привыкнув, станешь считать нормой. К ним нужно привыкать на время, и я привык, но смиряться – нельзя. Тот же снег – мне в командировке казалось, что раз его нет, то и не должно быть нигде.

«Почему мы так далеки были с нею? – с внезапной горечью подумал он. – Жду чего-то, жду, а любая другая – разве поймёт меня так?»

– Сухая зима не беда, конечно, а полбеды, – продолжал он, уже рисуясь, – но там, говорят, и летом – ад, пекло. Разве что отсюда снегу привезти, запасти – вон какие сугробы!

– Романтика, видно, достаётся дорого.

– Неподготовленным.

– А подготовленным, наверно, не достаётся вообще, ни за какую цену. Знать наперёд – это уже скучно. Я бы не хотела ничего узнавать заранее, только – угадывать. Я и о нынешней нашей поездке узнала последней, не готовилась – и вдруг такое чудесное начало. Тебе нравится?

Он почти забыл, зачем они вышли из дома – словно лишь затем приехал сюда из города, чтобы отправиться с Наташей на эту ночную прогулку по лесу. Она, однако, помнила о поручении и указывала то на одну, то на другую ёлочку, пока не застыла у совсем крохотной, засыпанной снегом и похожей на шар.

– Рубим, – согласился Аратов.

Но Наташа не хотела торопиться и, продлевая прогулку, ещё поводила его по лесу, беспокоясь лишь о том, чтобы, возвращаясь, найти выбранное деревце.

Стол был накрыт, когда они вернулись. Несколько ёлочных шаров и даже маленькая гирлянда лежали наготове: времени оставалось в обрез.

В полночь вся компания, скользя и падая, сбежала в овраг, под огромную разлапистую ель. В доме они оставили у открытой форточки приёмник, и как только по лесу разнёсся бой курантов, тотчас вспыхнули бенгальские огни и, хлопнув, зашуршала в хвое пробка.

К столу Наташа вышла в чёрном закрытом платье, и все обернулись к ней, обрывая разговор. Её словно не ждали, но Аратов и впрямь ждал – не такую, не эту юную строгую даму. Вспоминая своё впечатление от написанного Андреем портрета, он подумал, что совсем не знает её.

– Какой у тебя чопорный вид в чёрном костюме! – сказала она Аратову. – Какие вы все, ребята, стали странные!

Он не знал, что ответить на это, и сам постеснялся сказать, как поразился её не замеченной им прежде женственности, сейчас подчёркнутой вечерним туалетом, ещё не умел говорить добрых слов по такому пустячному поводу, как замена свитера платьем. Он мог бы сказать, хотя бы, что наряд идёт ей – собирался сказать, подбирая слова, к каким не привык, но ему помешали, позвав садиться. Его с Наташей места оказались рядом – не потому, что так распорядились хозяева или что сами они не могли больше держаться порознь, а случайно, но ясно было, что иначе и не могло получиться сегодня.

Конечно, потом он танцевал с Наташей один танец за другим – это далеко не впервые случилось за время их многолетнего знакомства, только никогда раньше не испытывал он такого ошеломляющего волнения, когда невзначай соприкасались их щёки; Наташа не отстранялась, и тогда он мимолётно целовал её, думая, что никто этого не видит. Когда ему пришлось всё же оказаться