Граница - Виталий Леонидович Волков

Отец собрался ему возразить, что зоопарк или тюрьма – не то место, где можно изменить отношение человека к животному, но не успел.

– Не поверите, Оливер! – обратился к нему подоспевший Виктор, – только что черная кошка чуть не перебежала дорогу. Успел ее погнать. Не поверите: как пересечет такая тварь дорогу, обязательно со мной что-нибудь приключается. И чаще всего с зубами. То пломба выскочит, то еще драматичней. Не зря говорят, мистическое животное.

Оливер кивнул согласительно. Но не поверил. Так и сказал – в приметы не верит.

– Пойдемте, – позвал он всех за собой. Билеты он купил на всех, включая и Виктора.

Оказавшись в купальнях, Оливер взял с собой в компанию Марка и Виктора, и они втроем забрались в ванну с клокочущими пузырьками, вырывающимися прямо из пола. Посетителей было мало, одни пенсионеры, да и те по большей части плескались за стенкой, в открытом бассейне. Изнутри, сквозь высокие стекла, были видны только шапочки и лысые затылки, отдаленно напоминавшие огромную рыболовецкую сеть с раскинувшимися по периметру поплавками. Петра повела маленького Давида в другую купальню, где в воду спущена шведская стенка, и установлены другие простенькие снаряды, предназначенные для оздоровительной гимнастики. Оливеру показалось, что жене русский не понравился. Он перехватил ее брезгливый взгляд, коснувшийся плеч «русского пациента». Что, дело просто в коже на плечах и спине, которая оказалась на удивление белой и сплошь покрытой веснушками? Петру раздражали веснушки, она боялась одним прекрасным весенним утром обнаружить их на себе. Боялась больше, чем килограмма лишнего веса… Доктор Дитрих поймал себя на том, что ему, в общем-то, все равно, понравился ли этот человек Петре или нет. Не в том суть.

Разговор между мужчинами своей чередой, постепенно, снова вышел на беженцев, забота о которых не шла у доктора Дитриха из головы. Поводом послужило его замечание о воде. Вода – как память человечества, она разъединяет континенты, но она и объединяет. Он высказал эту мысль громко, дидактически отчетливо, донеся ее до Виктора и до Марка сквозь шум пузырьков, бурлящих вокруг тел. Лицо Оливера при этом не приобрело выражения какой-либо особой значительности, зато личико Марка, которое ребенок немедленно обратил к Виктору, выразило менторский пафос. Взрослая эмоция на детском лице заставила Виктора улыбнуться, что маленький Дитрих воспринял как непочтение к мудрости, изреченной отцом. Ход мысли Марка сменился, в глазах блеснул недобрый огонек. «А не подрезать ли тебе, наглая морда, под водой трусы? Ты мне еще за кошку ответишь!» На пятачке джакузи осуществить это трудно, но он запомнил свое намерение и затаился.

– Печальная перспектива, Оливер! Если вода объединяет, то мы все потонем в пучине морской. Вода, которая разъединяет, она и поит. А как перестанет разъединять, так и богородице конец. Такая у нас не немецкая диалектика, – возразил Виктор тоном, который усугубил недовольство Марка. Тем более, что «богородице конец» Виктор произнес по-русски. Тут и Оливер ощутил первые признаки раздражения. Он привык к тому, что если ему что-то противостоит, не поддается, то это что-то – твердое, упрямое, имеющее структуру, которую можно понять, изучить ее конструкцию, разобрать и перестроить. Русский же не в первый раз выставил препятствие, которое таковым в полной мере не являлось, он возразил, но не постарался переубедить, он не утрудил себя структурированными аргументами, как будто однажды счел их никчемными и не обязательными в общении. Но тогда как он может рассуждать о немецкой диалектике?

Настроение у Оливера не испортилось – для этого он был достаточно взрослым, дисциплинированным человеком, который умел оставаться в ровном позитивном духе – нет, его настроение, как послушная отвертка в ладони механика, закрепилось в ладони, удерживающей инструмент в едва сжатом кулаке.

– А пошли на воздух, поплаваем в открытой купальне, – предложил он.

– Я пожалуй погреюсь тут, чтобы оправдать все клише – ленивый, мало подвижный любитель порассуждать. Одним словам, сибарит. Предпочту посидеть в пузырях, прежде чем стать «водяным трупом».

Оливер не стал убеждать знакомого, и махнул сыну рукой. Но Марка такое соглашательство отца не устроило, ведь в большой купальне куда как легче было осуществить диверсию… Поймав в воде отца за руку, он сильно дернул за нее.

– Папа, а кто они, водяные трупы? И почему «этот» не хочет к ним? Ленивые позже мрут? – как можно звонче прокричал мальчишка.

Оливер огляделся по сторонам, а потом строго уставился на сына. Был бы Виктор немцем, он бы сделал и ему мягкое замечание за «трупов». Но Виктор – не немец. Поэтому теперь придется терпеливо объяснить сыну, каких трупов имеет в виду гость. Хотя он уже понял, что Марк хитрит и только притворился маленьким. Оливер был убежден, что до последнего винтика разбирается в механике мотивов старшего сына, но прочитать, какой коварный замысел созрел в маленькой желудеобразной голове, оказалось и ему не по силам.

– Виктор, в Москве есть бассейны с минеральной водой, как тут? Там тоже старичков так называют? – вышел из положения Оливер. Произнес он это с особой, «педагогической» ноткой в голосе.

– Понятия не имею. Мы все больше по баням. А там все равно голые, хоть стар, хоть млад. Все живые, пока живы. Хотя у нас, кому побогаче, еще русалки полагаются. Так вот они, эти русалки, совсем не трупы, но тоже холодные. Так вот у нас бывает.

Оливер внимательно и серьезно вгляделся в лицо Марка. Сканирование его успокоило, про русалок тот ничего не понял. И тогда отец, уже сам уверенно взяв в свою ладонь локоть мальчика, поднялся и повел того через воды к переходу, ведущему на воздух.

Виктор проследил за движением прямого и сухого, крепкого тела, и восхитился сдержанной, культурной атлетичностью своего приятеля. И, пребывая в созерцательной рассеянности, не заметил, как к нему самому приблизилась Петра. Рыженький, еще совсем курносый Давид выглядывал из-за ее бедра. От неожиданности, услышав над собой ее голос, Виктор едва не хлебнул пузырей.

– Что же Вы с ними не пошли? – поинтересовалась она. В интонации женщины было легко различить вызов.

Виктор отчего-то смутился. Он не стал повторяться про свою лень, и про водяных трупов, а пробормотал, что слаб в плавании.

– Там старики и те не тонут! – возразила Петра, твердо, не отводя глаз, глядя сквозь его зрачки. Виктор погрузился в воду по самый подбородок, так что защекотало у губ и ушей.

– Если я до старости дотяну, то тоже поплыву, обещаю. Обещаю постараться.

– А что Вам тянуть? Следите за телом, следите за духом. Я считаю так: либо живете, либо изображаете жизнь.