Граница - Виталий Леонидович Волков

После того, как жена коротко и четко посвятила Оливера во время пребывания на воздухе, среди «водяных трупов», в суть ее диалога с русским, его подмывало задать Виктору вопрос – как тот считает, лучше ничего не делать благого, не творить благо по мере сил, умения и возможностей, и тогда мир сам собой станет более гуманным и разумным? Но, застав гостя в апатии, он сдержался. Однако, попрощавшись, все-таки решил про себя, что через неделю позовет Виктора в кафе. Без Петры.

* * *

Но ни через неделю, ни через две недели Оливер не позвонил Виктору. Шел день за днем, и каждый раз находились новые дела. К тому же Петра отправилась на курсы вождения, и ему после работы чаще надо было спешить домой, к детям. И у Виктора текла своя жизнь, жизнь безработного холостяка, самая занятая жизнь, если только не брать в расчет жизнь страховых маклеров и пенсионеров. Так вышло, что этой весной среди знакомых распространилась эпидемия переездов. Трое подряд собрались расширять жилплощадь, и ему пришлось перетаскивать мебель, участвовать во всей сопутствующей суете и последующих возлияниях.

Кроме того, вечерами он провожал женщину. В этом не было ничего обязывающего. У женщины год назад умерла мама, и она переехала в квартиру поменьше, возле Кельнской синагоги. Художница с умным лицом, и глазами, как у большой встревоженной птицы, стала бояться вечерами возвращаться домой. Причиной страха послужило известие, которое пришло от евреев, но с быстротой молнии распространилось среди армян – а она была армянка – напротив синагоги, в парке, кельнские власти стали сооружать контейнер для беженцев-мусульман. И как армянку ни убеждали, посмеиваясь, приятели, что у синагоги всегда дежурит полиция, и что в Германии возле евреев самое безопасное место для армян – она ни в какую. Страшно, и все. «Меня изнасилуют», – говорила она, мрачной убежденностью гася искры шуток и отметая любые аргументы.

Виктор был поначалу с ней знаком шапочно, но услышав такой анекдот во время одного из переездов, взял, да позвонил ей. Бог знает почему, он предложил ей помощь. К тому же, восстановив в памяти ее складный женский силуэт, он счел, что угроза изнасилования имеет под собой почву, хотя бы теоретически.

– А Вы не побоитесь? Вы ведь не богатырь, – серьезно поинтересовалась женщина. Она и не думала его отговаривать.

– Будем бояться вместе. К тому же, изнасилование мне не грозит, – в своей манере подбодрил ее Виктор. Звоня, он не был уверен, что маленькая, себе на уме художница, его вспомнит. Выходит, запомнила. Не богатырь. Точная характеристика. А ведь когда-то, молодой и стройный, жал от плеча двухпудовик…

Пару раз в неделю он стал ездить в центр, к «народной школе», там встречал армянку, провожал ее до дома, и ехал обратно, к себе. Случалось, что поздним вечером они подолгу беседовали по телефону на самые разные темы. Женщина требовала его звонка, желая удостовериться в том, что ее охранитель целым и невредимым добрался домой. Сколько было в этом заботы о нем, а сколько эгоизма, Виктору было безразлично. Тем более, что эти-то телефонные разговоры стоили мессы, подтверждая давно выведенное им правило – хорошее прорастает только там, где ты не ждешь, и только так, как ты не ждешь. Телефонная беседа могла длиться несколько кружек чаю, и женщина, оказавшись в своих стенах, оставив страх за порогом, оказывалась разносторонней, проницательный, остроумной собеседницей. Как еще Бог добра мог отблагодарить немолодого московского инженера, прописавшего себе до конца жизни бессемейное существование?

О чем только они ни беседовали – от разницы между беженцами от османов сто лет назад и нынешними беженцами-арабами до разницы между Цветаевой и Ахматовой – или до разницы между Сталинградом и Новороссией. Но обязательно о какой-либо разнице. Иначе армянка не воспринимала мир… Ей чужды были акварели, где море могло перетечь в небо без яркой линии горизонта… Откуда в Армении море?… Было бы странно иметь другой взгляд на мир, обладая столь выдающейся горбинкой носа…

Прошло еще немного времени, и их беседы стали происходить вне прямой зависимости от провожаний.

Привычки в эмиграции закрепляются быстро. В том числе, привычка к опеке. И когда однажды Виктор услышал в трубке скрипучий, с баском, голос Оливера, с предложением повторить их вояж в Бад Ар, он не поспешил соглашаться на радостях, а прикинул, есть ли у него на это время, и отказался.

– Ты работаешь? – удивился Оливер. Он совершенно не ожидал отказа.

– Ты нездоров? – предположил он, услышав отрицательный ответ.

– Так в чем дело? Мы ведь договаривались.

Он даже проговорился, что инициатором этой затеи сейчас выступила Петра, а если так, то путей к отступлению у Виктора нет.

Этот аргумент действительно возымел на «русского пациента» действие. Виктор вспомнил высокую женщину с капельками воды на мускулистых плечах, и себя, не богатыря, сидящего в пузырьках. Он не поверил знакомому, и задумался, с чего это доктору Дитриху понадобилась уловка, чтобы заманить его в Бад Ар? Ничего не придумав, он согласился. Прежнее любопытство к «немецкой» жизни, отошедшее, было, в тень за разговорами о проблемах армян, евреев и мира, всплыло в памяти, и ему захотелось снова оказаться рядом с двумя большими сухопарыми существами.

В любую субботу, днем, – попытался упростить Виктору решение врач.

– Я уточню и перезвоню, – пообещал русский. То, что у Виктора появилась женщина, Оливеру в голову не пришло.

Так сложилось, что женщина с тонким горбатым носом, с большими черными губами, и с интересом к хорошему красному вину, проговорилась, что в такую-то субботу отправляется на вернисаж в компании художников, и в сопровождении Виктора не нуждается. Возможно, она там останется ночевать…

– Там не надругаются? – злее обычного пошутил он, имея в виду, впрочем, критиков ее художеств.

– Там это не страшно, – в своем стиле парировала она. Виктор перезвонил доктору Дитриху.

Оливер обрадовался, что сумел вытащить Виктора из его логова. Кстати, он вовсе не лукавил в отношении Петры. Просто он не раскрыл все карты. А история с беженцами получила развитие. Оливер не забыл про петицию «Зеленых». Не такой он человек. Делай, если можешь, и сколько можешь, и еще что-то, хоть чуть чуть, но двигай дело к цели. И Оливер вечерами с помощью Марка освоил Фейсбук, а, овладев сетью, окучил своих приятелей-врачей, с которыми когда-то учился, или посещал курсы повышения квалификации. Добрался