Последняя расхлябанность. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа - Вальтер Сернер

– Ты ошибаешься, – Роша довольно тряхнул волосами и побежал вслед за Лизой, уверенный в своём предстоящем успехе.

Лола разводит

В одном отеле – наполовину небоскрёбе, наполовину извозчичьем кабаке – Джесс взвился в четыре часа утра из блаженнейшего сна: в его дверь сильно колотили.

Ночная телеграмма.

Джесс, пошатываясь, прочитал: «Мозес почищен завтра стойло десять Хаусфогтай-платц Манни», скомкал бумажку, с чувством швырнул её в стену и, ворча, снова запрыгнул в кровать:

– Вот непременно в десять. Сдуреть…

Но всё же был точным.

Спустя четверть часа к нему подкатилась совсем уж позеленевшая рожа, Манни.

– Боже мой, что у тебя за вид?.. Ну, ладно, ладно.

На Джессе было свежее бельё, отглаженные брюки, он был чисто выбрит, надушен, и, с лёгкой небрежностью, приданной всему ансамблю, хоть сейчас готов на придворный бал.

– Ну? – слепил Джесс отчётливо выраженную надежду.

– Вот! – Манни сунул что-то ему в карман. – Но только для того, чтоб у тебя в штанах хоть что-то было, ясно? – И уже удалился за угол, глубоко утопив руки в карманы брюк.

У ближайшей подворотни Джесс быстро полез в карман:

– Двадцать монет! И это всё? Старый забулдыга! – и пошёл, скривив верхнюю губу.

На Фридрих-штрассе он чуть было не стал причиной остановки уличного движения. Ему встретилась Лола и так восхитилась его внешним видом, что прочирикала ему оду.

Джесс вместе с Лолой еле избежал поклонения толпы, воспользовавшись кафе «Кек».

Тут Лола дала ему выпить, утешила Фрица, кельнера, который и в общем, и в целом всячески питал к ней симпатию, и взяла с собой заметно повеселевшего Джесса в казино «Ноллендорф»:

– Там со вчерашнего вечера всё ещё не наступило сегодня.

Лола пристроила его к залитому вином и во всех прочих смыслах тяжело обсаженному столу, где вскоре им душевно занялась – по рекомендации Лолы – одна немолодая дама и через час увела его в свою квартиру…

Туда же и Лола позвонила через некоторое время.

После чего немолодая дама вызвала машину и умоляла Джесса подождать чутельные полчасика.

Тут появилась Лола, но ей пришлось отказаться от своего славненького плана, потому что Джесс был нетранспортабелен и вообще в таком состоянии…

Лола в ярости уже была в дверях, когда её окликнул еле тёпленький Джесс: не захочет ли она сейчас же побежать, отправить городскую телеграмму Манни Хобстеру в кафе «Каминке», на Мольтке-штрассе, 18. Чтоб Хобстер зря его не ждал, поскольку он лишён возможности прийти…

Лола потребовала денег, получила 20 марок и поехала на трамвае, не поленилась, никому не доверяя, в кафе «Каминке».

Она моментально пришла в восторг от посадки головы Манни и всё ему передала.

Манни мрачно достал из-за левого уха сигарету, заломил на это ухо посмелее свой потрёпанный картуз и стал задумчиво попыхивать над столом.

Лола почтительно молчала, не сводя с его лица восторженного взгляда.

– Хорошо! – наконец промолвил Манни. – Пойдёшь со мной, понятно? Мамаше – заплати!

Двадцатимарковую банкноту, которую мамаша Каминке приняла от Лолы, Манни внезапно быстрой хваткой вырвал у неё из рук и посмотрел на свет:

– Эту я узнал. Это моя! Сдачу – мне!

На улице Манни очень по-южному привалился к стене дома и неправдоподобно низко поник головой:

– А теперь дуй на всех парусах к Мозесу, Халлешес Тор 6, Антиквариат Мозеса Буттерига, и… – Он взял запястье Лолы и обшептал его всем остальным…

В то время, когда Лола с толстым слоем нежностей склоняла Мозеса к тому, чтобы он запер дверь магазина и удалился с ней в подсобное помещение, Манни на велосипеде подъехал к квартире немолодой дамы.

Он пристроил свой велосипед у чёрного хода для прислуги и, когда кухарка открыла ему, высказал пожелание проинспектировать сантехнические элементы отхожего места.

После того, как он, успешно отзанимавшись совсем другим, промаркировал эти элементы, он незаметно прокрался в передние помещения, наполнил принесённый с собой мешок тем, что поценнее, и спрятал его в кладовой.

После этого он направился в спальню, наполненную гробовой тишиной, разбудил там Джесса и – исполненным ужаса сообщением, что Мозес раскрыл всю аферу и вызвал полицию, – заставил его сейчас же одеться и смыться.

Джесс едва успел сбежать по лестнице, как в спальню, пыхтя, подвалила и сама немолодая дама. Спрятавшийся за портьерой Манни по всем правилам искусства перехватил её, заткнул рот кляпом, уложил, после короткой борьбы, на кровать, к которой крепко привязал, и позвонил Мозесу Буттеригу от имени полиции: что украденные ценные предметы обнаружены в квартире госпожи Анны Хайсвамме, Ландсхутер-штрассе, 33, и что ему их следует незамедлительно забрать.

Вскоре после этого Манни очутился у магазина Мозеса Буттерига, из которого нежная женская рука протянула ему битком набитый узел, сделанный из скатерти. Он тяжело взвалил этот узел на плечо и побежал прочь, пошатываясь под двойный ношей…

Вечером Джесс, с сильно изменившимся внешним видом, постучал в форточку Манни.

Моментально прекратились звуки, очень Джессу даже хорошо знакомые.

– Проклятье! – выругался Манни.

– Он на нас беду накличет! – прошептала Лола, натягивая одеяло на голову.

– Ничего. Он ещё спасибо скажет!

Манни открыл полуголый.

Джесс молча оглядел интерьер. Потом медленно опустился на загремевший стул.

– Тебе ещё повезло, – нагло начал Манни, – что они тебя не застукали.

Джесс взвился.

– Заткни хайло, дурак! Почему ты так и не явился к Мозесу? Но пакеты я уже забрал. Мозес больше не пикнет, иначе его старуха согнёт его в рог, из-за Лолы, понял?

Джесс презрительно молчал и только дико подёргивал бровями.

Лола копалась в своих запутавшихся волосах.

– А я и не знал, как ловко ты умеешь разводить, Лола, – Джесс достал из-под шляпы сигарету: – Что тот локомотив составы.

– Дурак! Кабы не Лола, тебя бы уж давно сцапали.

– Кабы не Лола, как же! Вы и у Мозеса поскреблись, вы и у Хайсвамме поскреблись.

– Кто это «вы», а? – Манни испустил тяжёлый взгляд.

– Кто? – необдуманно продолжал язвить Джесс. – Ничего себе! Да вы оба. То, что Лола не могла сделать со мной, потому что я был кирной и всё такое, она сделала с тобой, а если бы я не был такой кирной, я бы не дал тебе оттеснить меня от дела. Но когда я потом спустился вниз и малость продышался, я сразу же учуял неладное, и я вернулся и видел, как ты у окна приплясывал со старой Хайсвамме и как ты отвалил на велосипеде, а после я уже услышал, что ты побывал у Мозеса, да-да, мне донесли! А теперь дай-ка мне выпить чего-нибудь, друг!

– Ну что теперь поделаешь! –