Последняя расхлябанность. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа - Вальтер Сернер

– Что такое! Ты что, на горячем сене полежал, мой друг? Или так разбогател, что купил себе порцию дури, эй? – Тело Симы, одержимое кружением, было сама ирония.

Шюлле потребовалось немалое самообладание, чтобы добавить:

– Молчать! Мы уходим! Понятно?

Сима метнула в него бесконечно короткий презрительный взгляд и ушла. Но – прямиком к д-ру Кандисмайру, с которым тут же завела самую оживлённую беседу.

Шюлле исчез, глубоко обрадованный, и подался в маленькое кафе через дорогу, чтобы через полчаса оттуда позвонить. А именно господину д-ру Кандисмайру, который, однако, лишь через десять минут удосужился подойти, наконец, к аппарату.

– Это Ганс Фогель. Если вы хотите заполучить фройляйн Симу, в которую вы, судя по всему, влюблены, то обращайтесь, пожалуйста, прямо ко мне.

– Что-что я должен делать? – переспросил д-р Кандисмайр, крайне задетый, хотя прекрасно расслышал каждое слово.

Шюлле повторил в тех же самых словах и ещё с расстановкой добавил:

– Я жду вас в ближайшие полчаса в кафе напротив. Всего на несколько минут. Вы не пожалеете об этом.

Д-р Кандисмайр, расхрабрившись, а главное, загоревшись любопытством, тут же поспешил в кафе напротив и выжидательно присел в углу.

Шюлле, подойдя сзади, внезапно развернулся и без слов сел рядом; движеньем головы, выдававшим человека бывалого, велел кельнеру перенести его вино сюда и после этого спокойно и уверенно заговорил:

– У дамы есть патологически ревнивый друг. Я могу вам предсказать – в случае, если вы продолжите это знакомство ещё три дня, – самое худшее со стороны этого придурка.

– Так, – сказал д-р Кандисмайр сухо, насколько возможно, однако всё же был слегка обеспокоен. – Ну, так уж страшно, я думаю, не будет. Но я не понимаю, какое отношение к делу имеете вы…

– Ясно как день. Я уже несколько лет занимаюсь такими делами. И не раз был свидетелем глупейших ситуаций. Но стоит проявить знание жизни – и дело поворачивается в нужную сторону и становится для всех участников источником сплошного удовольствия. – Тут Шюлле счёл нужным сделать небольшую паузу.

– Ну да. – Д-р Кандисмайр попытался внушить своему недовольству, что он уже вполне сориентировался: – Вы, видимо, хотите сделать гешефт, не так ли?

– Но не так просто, как это может показаться на первый взгляд. Вам придётся очень много говорить о ревности, высмеивать это глупейшее свойство во всех возможных и невозможных проявлениях, а из себя изображать человека, совершенно лишённого ревности. Таким образом вы в глазах Симы психологически сотрёте её друга в порошок.

– Психологически сотру? – Д-р Кандисмайр весело рассмеялся.

– Поверьте мне! – Шюлле умышленно прикинулся, что истолковал этот смех неправильно. – Эти люди не так уж просты. Я рекомендую вам следующие мотивации, которые очень легко варьируются: «Если женщина любит меня, то у меня нет причин для ревности; а если она меня не любит, то и подавно». Превосходно, не правда ли? А что касается вашей неревнивости, то я посоветовал бы вам следующую позицию. Когда мадам танцует с другим, пройдитесь мимо пары, небрежно, разумеется, покуривая, и как можно непринуждённее воскликните: «Детки, выпрямите спинки!» или: «Сима, тебя сегодня держат мёртвой хваткой!» или совсем уж просто: «Послушайте, когда управитесь, не забудьте устранить следы и привести себя в порядок!» В таком духе. Это производит самое лучшее впечатление. – Шюлле бегло выпил. – А что касается Шюлле, этого простака, её друга, то я уж знаю, чем его занять – естественно, с возмещением с вашей стороны моих возникающих при этом расходов.

Д-ра Кандисмайра всё это позабавило. Минут через пятнадцать это забавляло его уже настолько, что он почти забыл про Симу.

Пришлось Шюлле ему о ней напомнить.

Д-р Кандисмайр расплатился за вино Шюлле и протянул ему под столом купюру в двадцать марок. Они договорились встречаться каждый вечер на этом же месте в это же время, чтобы докладывать положение дел и обсуждать ход психологических процессов.

С той поры Шюлле разыгрывал перед Симой безумного ревнивца и умышленно высказывал вещи, остроумно опровергнуть которые в глазах Симы он в тот же вечер предоставлял д-ру Кандисмайру. Тот хоть и был ориентирован насчёт этой хитрости, но с той версией, что он, то есть Ганс Фогель, в качестве доброго друга Шюлле как раз в курсе всего происходящего, о чём тот не упускал случая поведать Симе.

Ещё больше, чем Симу, эта необычная игра возбуждала д-ра Кандисмайра, и даже когда он уже давно обладал Симой, он не переставал пускаться во всё новые, всё более удачные триумфы. Они обходились ему, конечно, дорого, поскольку, с одной стороны, Шюлле ежевечерне вытягивал из него гонорары в кафе с виртуозной ловкостью, а с другой стороны, само собой разумеется, Шюлле день ото дня всё больше будил дремлющий и в Симе инстинкт использования сочеловека – тем, что, в ответ на её насмешки, высмеивал её глупость: что она от такого богатого парня довольствуется лишь заверениями в любви, а не чем-то более содержательным.

К сожалению (или к счастью), Сима, как все новички, в один прекрасный день зашла в этом слишком далеко. А именно, она похитила у д-ра Кандисмайра сумму в 366 марок, после чего тот, и без того уже пресытившийся Симой, без долгих разговоров просто перестал показываться.

Наступил час триумфа Шюлле.

Он вдруг снова объявился в танцевальном кафе Кульмана, где с момента аферы с Кандисмайром глаз не казал, сел, что Симу удивило больше всего, к её столику и завёл – медленно и осторожно – разговор, в ходе которого всё то, чем д-р Кандисмайр доводил его высказывания до абсурда, теперь, в свою очередь, не только очень остроумно уничтожил, но и дал Симе понять – ловко подобранными маленькими доказательствами, – что она ошибается, если думает, что он не знает об её обмане.

– Ах, так ты за мной шпионил, вот свинья! – Возмущение Симы было искренним.

– Ничего подобного. Для этого достаточно некоторого знания жизни.

Сима вдруг почувствовала страх его потерять – предвиденный Шюлле:

– Шюллечек, прости меня один-единственный разок. Я тебе клянусь… вот увидишь…

Шюлле знал, что доходы последнего времени разбудили её честолюбие, а сытая жизнь разбудила её аппетит. Спекулируя на том и другом, он их ещё умножил:

– Послушай! Ведь я ничего не имею против, если тебе так славно удаётся выдоить хорошенькую сумму из богатенького простачка. Но я всё должен знать. Я должен быть в курсе. Иначе ты легко можешь нарваться. – Он счёл за благо остальное обсудить потом.

Необходимая для всякой продолжительной любви материальная основа была создана. И Сима, возможно, была ещё влюблённее, чем её Шюллечек.

Счастье